Том опустил руку и не стал более навязываться. Провёл взглядом девушку, уносящую его-чужой комочек тепла. Вот и всё. Почему-то всегда так складывается в его жизни – если происходит что-то хорошее, оно обязательно заканчивается в лучшем случае ничем.
Но зато теперь точно подведена черта. Маркиз был с ним с первого дня жизни здесь и ушёл в последний. Очень символично и правильно. Только на душе от этого было не легче, душа переживала очередную потерю, пусть и не такую страшную, как бывало.
- Мы едем? – поинтересовался уставший ждать Оскар, выдернув Тома из печальных, топких мыслей.
Том обернулся к нему и немного рассеянно кивнул:
- Да.
Он поправил сумку и прижал её локтем к боку, и вслед за Оскаром пошёл к припаркованной машине. В последний раз взглянул на свой дом и занял своё кресло. Не оглянулся ни разу, когда они поехали, а после первого поворота это стало бессмысленно делать. Не испытывал сожалений, только желание уехать отсюда.
Ехали через центр города, точно как в первый раз, когда сидел в машине Оскара, проносясь по Парижу и уносясь от него прочь, навстречу неизвестному.
- Дежа-вю прям, - с усмешкой озвучил Шулейман мысли Тома.
- Да, дежа-вю.
- Надеюсь, в этот раз ты уйдёшь от меня не на носилках в реанимацию.
На это Том только покивал и опустил глаза, а после повернул голову обратно к окну и продолжил следить взглядом за удаляющейся, но всё равно ещё очень заметной, выделяющейся среди прочего городского массива башней. Той самой Эйфелевой башней, которую так мечтал увидеть, и, увидев которую впервые, точно также из окна автомобиля Оскара, перестал дышать от восторга и желания задержаться, посмотреть подольше, но не попросил притормозить.
Но сейчас вид башни не вызывал ни желания задержаться, ни каких-либо чувств – лишь укол печали в груди. Потому что город-мечта на деле оказался просто городом, и жизнь в нём не стала волшебной сказкой, а к Эйфелевой башне успел привыкнуть, пока жил с видом на неё и ходил мимо неё за продуктами.
В этот раз всё было действительно иначе, и сам был на пять лет старше.
Тому было не жаль покидать Париж. В нём он тоже так и не стал своим, не ощутил заветное «я дома, на своём месте».
Когда они пересекли городскую черту, оставляя Париж за спиной, Том только упёрся затылком в кресло с тихим вздохом и прикрыл глаза, и сам не заметил, как в течение десяти минут задремал.
Оскар полчаса терпел его беззвучное сопение рядом, с постоянной периодичностью бросая на него взгляды, и сильно пихнул в плечо, отчего Том сразу проснулся, захлопал ресницами и завертел головой, от резкого пробуждения не понимая, где он и что случилось, и, наконец, остановил вопросительно-удивлённый взгляд на парне.
- Это убаюкивает, когда рядом кто-то спит, - пояснил Шулейман свои действия. – А если засну я – мы оба трупы.
Том покивал и, тихо прочистив горло, ответил:
- Хорошо, я не буду спать.
Но, несмотря ни на данное слово, ни на громкую ритмичную музыку, заполняющую салон, через два с небольшим часа Том снова заснул, отвернув голову от Шулеймана, благодаря чему тот не сразу понял это. В этот раз Оскар не стал будить его, но Том сам проснулся через полтора часа, когда уже смеркалось.
В Ниццу они въехали затемно, потратив на дорогу меньше семи часов вместо восьми с половиной. Том сразу узнал всё то вокруг, что проносилось за стеклом, и увидел разницу между Парижем и этим городом. Несмотря на середину ноября, ощущалось, что они на юге, Том буквально чувствовал дыхание гораздо более тёплого и ласкового, пропитанного лазурью воздуха, хотя все окна были наглухо закрыты, и на самом деле он не мог его ощутить.
Шулейман припарковался у той же элитной, эффектно подсвеченной высотки в центре города и, сказав: «Приехали», вышел из машины, хлопнув дверцей. Том последовал его примеру и пошёл за ним к главным дверям.
Было странно по второй раз, после того, как столько всего произошло в твоей жизни, возвращаться сюда, в эти огромные апартаменты, именуемые квартирой. Но это уже какое-никакое постоянство.
Том остановился у порога и, перехватив руку рукой внизу живота, робко разглядывал такую знакомую обстановку. Разувшись, Оскар обернулся к нему и спросил:
- Чего застыл, как в первый раз? Разувайся и проходи. «Собачья» спальня по-прежнему свободна и в полном твоём распоряжении, - ухмыльнулся он и добавил: - Хотя ты доказал, что человек, так что можешь выбрать какую-нибудь другую комнату.