- Я сегодня буду с тобой спать, хорошо? – спросил Том, ощущая сладкое расслабление.
- Я уже понял, что я у тебя вместо плюшевого мишки, и смирился с этой ролью.
Через обоюдную паузу Том произнёс:
- Если я засну, - «а я, скорее всего, засну», - не буди меня резко.
- А как мне тебя будить, нежно?
- Аккуратно.
- Почему тебе сейчас не раздеться и не лечь нормально? Тогда мне не нужно будет тебя будить.
- Я ещё не хочу спать.
- Ага, я вижу, - фыркнул Оскар и перевёл взгляд обратно в экран.
Было мало контакта и тепла, очень мало, хотелось больше. Поддавшись необдуманному ребяческому порыву, Том обхватил Шулеймана за плечи, обнимая, тормоша немного, и снова закинул на него ногу. Вскоре расцепил объятия, положил одну руку ему на грудь и, доведя ладонью до середины живота, отдёрнул её, как опалившись.
- У тебя такой твёрдый живот, - проговорил Том с лёгким недоумением, открыв глаза и приподнявшись.
- Это называется пресс.
Том чуть кивнул и, неуверенно протянув руку, осторожно и опасливо потрогал его торс на уровне солнечного сплетения, касаться ниже было страшно и казалось неправильным.
Оскар скосил к нему глаза и произнёс через пару секунд:
- Тебе не кажется нечестным, что ты меня трогаешь, а мне тебя трогать нельзя?
- Ты меня тоже трогаешь, - уверенно и без задней мысли возразил Том.
- Да ну? – деланно удивился Шулейман и, не ожидая ответа, стремительно потянулся к Тому, «чтобы восстановить справедливость».
Том рефлекторно ударил его по руке и закрылся руками, защищая уязвимую зону, от одной мысли о чужом прикосновении к которой брала леденящая оторопь.
- Что и следовало доказать, - хмыкнул Оскар.
- Ты сделал это слишком резко, я был не готов! – возмутился Том.
- Я состарюсь раньше, чем ты будешь хоть к чему-то готов.
С грудью и животом у Тома было связано особенно много страхов, он не выносил оголять эту зону более всех прочих. Выдохнув, Том, борясь с собой, медленно опустил руки и сказал:
- Я готов, трогай.
- Забудь, уже не актуально. Ложись обратно, Котик, - Оскар выделил обращение и поднял руку, приглашая себе под бок.
Том лёг и, приподняв голову, серьёзно уточнил:
- Ты же не будешь теперь меня так называть?
- А как мне тебя ещё называть? Мышь удалилась, остался только Кот, так им и будешь. - Шулейман подумал секунду и продолжил: - Хотя нет, Кот это слишком банально, а все уменьшительно-ласкательные формы этого слова слишком ванильны. Останешься Котомышом, это твоё.
- У меня есть имя. Почему ты не называешь меня по имени?
- Имя есть у всех, и в большинстве своём имена крайне неоригинальны, а вот прозвище уникально и его ещё нужно заслужить. Так что радуйся и гордись.
- Оно мне не нравится.
- Прозвище не выбирают. Так что нравится или не нравится тебе, но ты всё равно – Котомыш.
Том шумно выдохнул, выражая своё недовольство, и глубоко задумался, силясь придумать в ответ какое-нибудь говорящее прозвище для Оскара.
«Горе-док».
Отвлёкшись от первоначальной задумки, Том нахмурился, пытаясь понять, откуда выскользнуло это прозвище, оно было совсем не в его стиле. И вспомнил, что это Джерри несколько раз так называл Оскара.
Озвучивать этот вариант Том не стал – слишком резко звучит «горе-док», но решил, что если Оскар будет его доставать, то обязательно воспользуется им, желательно, с приличного расстояния.
«Доктор-пьяница».
Том снова нахмурился, сильнее прежнего. Этого прозвища в адрес Оскара он от Джерри точно не слышал, кажется, не слышал, по крайней мере, вспомнить ничего такого не мог. А плодом его собственного воображения оно не могло быть, поскольку оно не просто резкое, а очень обидное и оскорбительное, уничижительное, а даже в самом большом запале (а он сейчас не находился в нём) обидеть Оскара Том не хотел.
«Почему он так много пьёт? – вдруг пришла в голову отвлекающая и увлёкшая мысль. – А сейчас он пьяный?».
Без боя поддавшись любопытству, Том поднял голову и вытянул шею, принюхиваясь и пытаясь уловить знакомые коньячные нотки. Заметив это, Оскар скосил к нему глаза и проговорил: