- Ты с самого начала проводил надо мной эксперименты? – спросил Том со смесью горечи и затаённого возмущения.
- Нет, это не было моим экспериментом, я просто вёл себя с тобой обычным для себя образом и не делал скидку на то, что ты больной и так далее. Но я достаточно наблюдателен, чтобы отследить прогресс.
- А мог бы хотя бы для разнообразия иногда жалеть меня, потому что мне действительно было очень сложно, - с обидой проговорил Том, глядя на Оскара исподлобья.
- Это не работает. Но работает мой метод. Сам же говорил, что только у меня получилось найти к тебе подход, а все те тактичные специалисты шли лесом.
- Я лгал.
- Ой, вот только сейчас не пизди! – махнув рукой, весело воскликнул Шулейман.
Том молчал и сверлил его взглядом, потому что на самом деле это было правдой, только Оскар сумел преодолеть все его барьеры (просто сносил их или заставлял его самого переползать их), но прямо сейчас признавать это не хотелось.
- Да, твой «безжалостный» подход работает, - согласился он и сразу добавил: - Но ты обращался со мной хуже, чем с собакой, а это слишком.
- Ты порядочно проигрывал Дами в сообразительности, так что в самый раз.
- Почему ты постоянно меня унижаешь?
- Я тебя не унижаю, а говорю правду в лицо. Видь разницу. Или тебе больше нравится, когда в глаза улыбаются и слова не того не говорят, а за спиной обсуждают все твои недостатки?
Только не это… Слова Оскара напомнили Тому о том, как вела себя его семья, в том числе о том конкретном случае, когда подслушал разговор мамы с сёстрами и услышал то, чего никогда не хотел бы слышать. И то, как смотрел ему в глаза Шулейман, прямо и пристально, выжидающе, указывало на то, что, видимо, он на то и намекает.
«С ним невозможно спорить…», - подумал Том, опустив глаза.
Да, как спорить с человеком, который всё про тебя знает, умён, прозорлив, никогда не лезет за словом в карман и обладает напором танка? Без шансов…
Когда пауза слишком затянулась, Шулейман обратился к Тому:
- На этом всё? Эй, не сдавайся так быстро, это прикольно – поспорить с тобой для разнообразия! – добавил он с яркой усмешкой-улыбкой.
- С тобой невозможно спорить, - угрюмо озвучил Том свои мысли. – Ты всегда раздавливаешь меня, как таракана.
- И ты говоришь мне, что я тебя унижаю? Твоя самооценка ниже плинтуса. Как раз на том уровне, где ползают тараканы.
- Тебе спасибо за это. Благодаря тебе я знаю, что я тупое немощное недоразумение.
- А ещё ты очень красивый, - уже серьёзно сказал Оскар.
Том уставился на него так, словно тот сказал, что динозавры всё ещё существуют, и доказал это, и спросил дрогнувшим голосом:
- Что?
- Ты красивый. Так много людей не могут ошибаться.
Том выдохнул, оправляясь от шока, потому что Оскар озвучил не своё мнение по поводу его внешности.
- А, ты об этом… - проговорил Том и качнул головой: - Я им не верю.
- Вот видишь – ты веришь только в плохое.
- А ты сам считаешь меня красивым? – Том с вызовом вскинул голову.
- Когда я смотрю на тебя, у меня возникает одна ассоциация – нечто совершенно бесполезное, но симпатичное. Как котёнок.
- Вот видишь, ты снова сравниваешь меня с животным. А я не животное. И никогда – никогда не называй меня котёнком.
- Ой-ой. А что, если буду? Когти выпустишь и расцарапаешь меня?
Том механически посмотрел на свои ногти, которыми вполне можно было поцарапать, пора бы их постричь, и по возможности с достоинством ответил:
- Я не животное, чтобы царапаться.
- О, поверь мне, царапаются не только животные, но и люди.
Поняв, что Шулейман явно имеет в виду что-то пошлое, Том сказал:
- Я ничего не хочу об этом знать.
- Зря. Между прочим, к тебе это тоже имеет отношение, к твоим рукам.