- Оскар, это не смешно, - покачал головой Том. – И это серьёзно. Я совершил страшнейшее преступление и должен за это ответить. Это неправильно, что ты покрываешь меня и пытаешься убедить меня в том, что я поступил правильно.
- Я не пытаюсь тебя ни в чём убедить – я объясняю тебе, что ты идиот. Видимо, это моя миссия в этом мире.
- Оскар, я серьёзно.
- Окей, скажу иначе. Если на себя тебе наплевать, то подумай о других. Возможно, ты спас не одну жизнь тем, что решился покончить с этой четвёркой. Или тебе больше нравится прятать голову в песок, чтобы оставаться белым и пушистым?
Тома передёрнуло от его слов. Потому что как-то Джерри сказал ему то же самое: «Ты умеешь быть злым. Но твоя проблема в том, что ты всегда трусишь, пугаешься и отступаешь, когда отходишь от образа «я хороший для всех».
«Ты умеешь быть злым…», - эхом в голове.
«Кажется, умею…».
Том склонил голову и потёр ладонями лицо.
- Не дёргай левой рукой, - напомнил Оскар.
Том послушно положил руки на одеяло, в него же и смотря. И произнёс после некоторого молчания:
- Оскар, зачем ты мне помогаешь?
- Я тебе не помогаю, я тебе – уже помог. И не заставляй меня жалеть об этом. Уточняю – я говорю о помощи в поиске не единожды упомянутой четвёрки и организации вашей встречи.
- Ты пожалеешь.
- Ты никогда не был склонен к оптимизму, - фыркнул Шулейман, сложив руки на груди.
- Но это правда, - возразил Том и поднял к нему глаза. – Не понимаю, почему этого ещё не произошло, но ты разочаруешься во мне, и получится, что всё зря.
- Как я только не думал о тебе в разное время, хуже, чем бывало, уже точно не будет, - парировал Оскар.
- Раньше я не убивал.
- Раньше у тебя не было комплекса вины. И если он на постоянной основе присоединится к прочим твоим проблемам, то мне самому понадобится психиатр.
- У меня нет комплекса вины, - вновь, несколько восклицательно, возразил Том. – Но я не могу просто взять и забыть о том, что сделал.
- Если тебе так нужно кого-то винить, вини меня, - пожал плечами Шулейман, - я же всё организовал, можно сказать, толкнул тебя на кровавый путь.
Том ошеломлённо воззрился на него. Его слова были как удар под дых, такие же дезориентирующие, но без боли.
- Ты серьёзно? – неверующе переспросил он.
- Вполне. Но имей в виду - так и быть, я позволю тебе десять минут поистерить, поругаться, какой я плохой человек, или что ты там соберёшься делать, а потом начну выбивать из тебя дурь. Так что настоятельно не советую пробовать. Лучше прими, что никто не виноват, кроме почивших товарищей – что заслужили они, то и получили, и начинай заматывать обратно распущенные сопли.
На душе стало спокойнее, и это было и приятно, и пугающе одновременно, потому что не хотел отпускать свою вину, с ней было понятно и привычнее. А без неё Том не знал, кем себя считать и что думать, и это страшило неизведанностью, разрывом шаблона собственного «Я».
- Даже если они этого заслужили, другие не должны отвечать за то, что совершил я, - ответил он.
- Никто не отвечает и не ответит.
У Тома немного отлегло от сердца. У него не было причин не верить Оскару, хотя и пытался придираться к его словам, сам не зная, почему – потому, что не мог поверить, что за содеянное его могут не только не винить, но и помогать ему, выступать на его стороне. Не мог принять, это было слишком для его понимания, слишком разнилось с его мыслями и ожиданиями.
Том ждал, что после того, как он СДЕЛАЕТ ЭТО, придёт конец, конец ему, он чувствовал так, и ему не было страшно уйти, он слишком устал от жизни под контролем Джерри, чтобы плакать по себе. Но почему-то конец не настал: он потерял сознание, не приходил в себя несколько дней, но снова открыл глаза и чувствует себя вполне хорошо.
- Но всё это – полиция, операция… - вновь взялся возражать Том, но уже слабо.
Устал, и на самом деле душу уже не сжирала вина, только в голове были такие мысли, сам их плодил, осознанно.
– Это неправильно. Зачем ты это сделал? Не надо меня покрывать, - говорил, хмурился и качал головой, не предъявлял, а пытался донести свои мысли, спрашивал.