- Том, стой!
Том остановился и обернулся к нему.
- Давай я отвезу тебя, - предложил Марк, быстро подойдя к нему. – Кладбище далековато.
- Спасибо, не надо. Я на такси.
- Не отказывайся. У меня сегодня никаких дел, и я был бы рад помочь тебе и провести время в приятной компании.
Том посомневался, но то, с каким энтузиазмом новый знакомый вызвался помочь, как искренне смотрел на него, подкупило, и он согласился. Отойдя, Марк отправил друзьям, с которыми не виделся четыре месяца из-за учёбы/работы в разных городах и с которыми договаривался встретиться сегодня, сообщение, что не сможет приехать. Отключил в телефоне звук, быстро выгнал машину и открыл Тому дверцу.
До кладбища добрались за полчаса, и, когда Марк остановил машину напротив входа, Том с вновь взыгравшей, неуёмной тоской окинул взглядом ограду и виднеющиеся за ней надгробия, и, повернувшись к парню, сказал:
- Спасибо тебе за помощь.
- Не за что. Я подожду тебя, - ответил тот, заглушив двигатель.
- Нет, не надо меня ждать, - покачал головой Том. – Я не знаю, сколько пробуду там, и не хочу считать время.
В глазах Марка промелькнула грусть, и он, несколько секунд подумав, предложил альтернативный вариант:
- Давай ты запишешь мой номер и позвонишь, когда освободишься, и я заберу тебя?
Том комкано кивнул, смущённый тем, что совершенно посторонний человек заботится о нём и проявляет такое участие, но не слишком мог сейчас об этом задумываться, все мысли уже были там – на кладбище, с папой.
Он записал номер Марка и вышел из машины. Марк ещё минуту смотрел на Тома, не спешащего сразу войти на территорию кладбища, любовался, словно чем-то самым чудесным, высшим искусством, но заставил себя отвернуться и завести двигатель. Его нужно было оставить сейчас одного.
Это кладбище отличалось от того, на котором побывал в Париже, оно было куда меньше и проще, провинциальнее. Вздохнув и собравшись с духом, Том прошёл через калитку и направился в ту часть кладбища, где со слов Леонор должна быть могила Феликса. Там она и нашлась.
На могиле Феликса была установлена самая простая плита, не было ни каких-либо украшений, ни цветов. Только имя на камне и годы жизни.
- Привет, пап, - шёпотом произнёс Том. – Я жив, я вернулся.
Он закусил губы и дальше молчал, смотря на надгробие с выбитой надписью «Феликс Йенц Каулиц» и переживая в себе не невыносимую боль утраты, но тяжкую смуту, в которой таилось, длилось от начала к концу всё то, что пережил, всё то, что было связано с отцом номер один. От своего неверия, а затем полного опустошения и страшнейшего понимания, что остался совсем один в этом мире, когда узнал о его кончине, до злости, обиды, ненависти и полного отчуждения, когда узнал, что Феликс сделал, что украл его у родителей, из той нормальной и счастливой жизни, которая должна была быть у него. И до полной потерянности и мыслей на лавочке подле Эйфелевой башни, когда обращался к нему, и признал перед собой, что не злится на него на самом деле и по-прежнему считает своим отцом, одним из, неродным по крови, но всё равно родным и очень важным.
- Папа, я всё знаю, - снова заговорил Том через пятнадцать минут. – Знаю, что я тебе не родной, что до меня был другой Том, твой сын, а меня ты украл, потому что видел во мне его, - голос начал дрожать, и глаза жгли не проливающиеся слёзы, они же жгли и сердце. – Но я не злюсь на тебя и ни в чём не виню. Как бы там ни было, у меня было счастливое детство, не знаю, любил ли ты именно меня, но я чувствовал твою любовь, я жил в ней и никогда не мог в ней усомниться. Меня никогда и никто больше не любил так, так, чтобы я знал, что я могу сделать что угодно, но от меня всё равно не откажутся.
Том не заметил, в какой момент заплакал, а сейчас уже задыхался от слёз, но продолжал говорить:
- А может, ты бы отказался от меня, разочаровался, если бы я в ту ночь или наутро вернулся? Просто напился и сделал ещё что-нибудь, что обычно делают подростки, и вернулся, и меня бы вырвало на пол в гостиной?
Ему было необходимо выговориться. Необходимо выпустить тот самый потаенный, самый глубинный страх, который во многом руководил его поведением и которого прежде не осознавал: меня никто не будет любить просто за то, что я есть, чтобы заслужить любовь, я должен стараться и не разочаровывать.