- Любил бы ты меня, если бы я сбежал и пошёл учиться на художника? – всхлипывая, надрывно говорил Том. – А если бы сменил имя? Если бы привёл домой девушку, и в мои семнадцать у нас появился ребёнок? Если бы…
Так много было «если бы», но уже никогда не узнает, как к этому отнёсся бы отец-Феликс, как повернулась бы его жизнь. Так много мог сделать уже потом, когда остался один, но не сделал ничего, боялся, забивался в угол.
- Папа, мне бесконечно жаль, что ты умер в одиночестве, что ты умер из-за меня – потому что я сбежал, ничего тебя не сказав, и не смог вернуться, - проговорил Том, когда поток надрывного излияния души иссяк. – Я ослушался тебя, не верил тебе и убедился, что и правда не все люди хорошие. Мне не повезло встретиться с плохими в первую же ночь без тебя рядом. Но есть и хорошие, я это точно знаю. И ты… тоже хороший. Я не знаю, что было у тебя в голове, но я знаю, каково быть больным и не отвечать за свои действия.
Том горько усмехнулся:
- Папа, представь себе – у меня было диссоциативное расстройство идентичности. У меня было раздвоение личности, и мою альтер-личность звали Джерри. Он был… хорошим человеком. Он был моим самым преданным другом и братом, только я слишком поздно это понял.
Рассказав ещё много чего отцу, который его уже не слышал (но верилось, что слышит), Том лёг на могилу, не заботясь о том, что испачкается, и подложил руку под голову, а вторую ладонь положил на холодную землю. Истово хотел в последний раз обнять отца, хотел почувствовать его.
- Я скучал по тебе, папа. Папа-Кристиан был в моей жизни совсем мало, но я безоговорочно принял его, так почему я должен отринуть тебя? Ты был важнейшей частью моей жизни, и это так просто не вычеркнуть, я не хочу это вычёркивать. Несмотря ни на что, я люблю тебя. Я люблю вас обоих, для меня вы оба – мои отцы.
Том надолго замолчал и убрал руку, прижавшись к земле щекой. Почувствовав, что замерзает, он проговорил:
- Папа, я скоро уйду. Не могу обещать, что я буду навещать тебя, но я тебя не забуду.
Сев, Том приложил озябшую ладонь к холодному надгробию и прошептал:
- Пока, пап. – Он закусил губы и добавил: - Прощай.
Поднявшись на ноги, Том взял свою поставленную на землю сумку, ещё раз шепнул: «Прощай» и с грустным, но освобождающим чувством, что наконец-то закрыл эту страницу, в последний раз увидел отца и попрощался с ним не как должно, но как получилось, как душа желала, пошёл к выходу с кладбища.
Уже за оградой он отряхнулся от земли и достал из сумки мобильник. С минуту смотрел в тёмный экран с отражением себя и неба, решая, как ему поступить, и набрал номер такси.
Этот парень, Марк, был очень мил с ним и ждал звонка, но Том всю жизнь отчаянно и самозабвенно цеплялся за каждого, кто протянет ему руку, и сейчас хотел поступить иначе, не пойти на поводу жажды тепла и причастности к другому человеческому существу, чувствовал в себе достаточно сил, чтобы уйти.
Эти места – его прошлое, и Марк их часть, часть прошлого, он будет задерживать его в нём. А Том хотел двигаться в будущее. Потому Том без сожалений сел в подъехавшую машину-такси и, когда они поехали, написал SMS-сообщение:
«Марк, у меня изменились планы. Я уезжаю. Извини, что так получилось. Пожалуйста, не звони мне, я никогда больше не вернусь в Морестель. Ещё раз спасибо тебе за помощь. Прощай.
Том К.».
Нажав «отправить», Том убрал телефон в карман и отвернулся к окну, закусив губы и в задумчивости рассматривая пейзаж, проплывающий за стеклом.
Прочитав сообщение, Марк сжал мобильник в ладони и, зажмурившись от пылающей в груди горечи разочарования и потери, упёрся лбом в руль. Влюбился, как мальчишка, с первого взгляда, позабыв обо всём, и поверил в то, что интерес взаимен. Но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, Том был слишком совершенен и далёк, чтобы остаться с ним.
Марк быстро разблокировал телефон и хотел позвонить ему, но, совершив над собой усилие, положил его на приборную панель, отпуская свою прекрасную мечту. Том чётко изложил свою позицию в просьбе не звонить и словах «я никогда больше не вернусь», не нужно ему навязываться.
Просто это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, Том был слишком хорош – во всём удивителен до дрожи в коленях. Но столь прекрасные мгновения и должны заканчиваться стремительно, всегда заканчиваются.