Вспомнив, где находится могила того мальчика, старик объяснил путь к ней и спросил:
- Вас провести?
- Нет, не надо, спасибо, - качнул головой Том и добавил с лёгкой смущённой улыбкой: - И спасибо вам за помощь.
- Пожалуйста. Это моя работа. – Старик кивнул в знак прощания и вернулся к уборке территории.
Посмотрев на него ещё пару секунд, Том повернулся к рядам могил и по дорожке меж ними пошёл вперёд. Хотя искал одно единственное, конкретное захоронение, обращал внимание и на другие и неосознанно вглядывался в лица, где на надгробиях были изображения усопших, и читал сроки жизни и надписи на плитах, и с удивлением разглядывал статуи, которых на его взгляд здесь было много.
Одна статуя заставила остановиться напротив неё; статуя женщины с младенцем на руках. Перед ней располагались два надгробия, и указанные на них годы жизни соответствовали молодой женщине и её малышу, прожившему всего полтора месяца. Также могилы украшали выточенные из камня цветы удивительно тонкой работы.
(Здесь покоились единственная дочь и внук одного богатого безутешного человека).
Том подошёл ближе, сбоку, и протянул руку к завораживающим естественностью линий цветам, но, не успев коснуться, отдёрнул её, немного с опозданием посчитав, что не имеет права ничего здесь трогать, и испугавшись того, что едва не сделал это.
Убрав руки в карманы, он поспешил отойти и дальше пойти своей дорогой.
Хоть совсем не разбирался в кладбищенских обозначениях, в которых смотритель изложил ему путь к нужному захоронению, но они всё равно прилично помогли и сократили время поиска, поскольку кладбище было весьма обширным.
Том остановился у могилы, где на плите было выгравировано «Том Жочим Каулиц».
«Так вот, что означало это «Д.» в базе данных».
На самом деле вторым именем сына Феликса было Джочим, но Том прочитал его на французский манер.
Том перевёл взгляд на годы жизни: «1981-1995», родился 3 октября.
«Он родился почти тогда же, когда я…».
Рядом с могилой Тома Джочима была могила женщины, в которой Том с первого взгляда узнал свою погибшую маму, по которой тосковал всё детство. Кудрявая, солнечная, с очень добрыми глазами и мягкими чертами лица, она была именно такая, какой Том знал её по фотографиям, которые ему показывал Феликс.
«Это не моя мама, - проговорил Том в мыслях и, прикрыв глаза, потёр их ладонью, чувствуя ту самую, давно забытую, но такую знакомую горечь утраты. – Моя мама жива».
Он любил эту маму на протяжении девятнадцати лет, пока не узнал о настоящей и не познакомился с ней. А вот настоящую так и не успел полюбить так, как любят мать, не научился.
Том опустил руку и снова посмотрел на плиту с именем Гречен-Бит Каулиц.
«Вы родили только одного ребёнка, но были матерью для двоих. Хорошей матерью…», - в мыслях обратился Том к изображению на надгробии, и стало легче.
Переведя взгляд обратно к надгробию Тома Джочима, Том стал внимательно рассматривать его. Они были совсем не похожи, только глаза у обоих карие и цвет волос один, но у Тома-первого волосы были немного светлее. Но Том узнал стрижку, у него была точно такая же.
«Чем ты увлекался, чем жил?».
«У тебя было много друзей? Ты выглядишь уверенным в себе и общительным».
«Каким бы ты был сейчас? Тебе бы было целых сорок лет…».
«Мы оба не вернулись в четырнадцать лет. Но я выжил, а ты нет. Мне очень жаль…».
Несмотря на старания смотрителя, поддерживающего здесь чистоту и порядок, могилы выглядели запущенными, забытыми, что и неудивительно. Кроме Феликса посещать их было некому, а он в последний раз был здесь двадцать пятого сентября девяносто восьмого года, за три дня до рождения Тома, когда обрёл новый, всё затмивший смысл жизни и бросил всё, только бы снова быть со своим сыном. Потом он не мог так рисковать и возвращаться в Германию.
Том наклонился вперёд и провёл пальцем по надгробию. На нём была пыль, как и казалось с виду. Присев на корточки, Том несколько раз провёл по плите ладонью, очищая её и возвращая ей истинный цвет. Протирать руками было не лучшей идеей, и начисто не получалось вытереть, но никакой тряпки у него с собой не было, а хотелось поухаживать за этими брошенными, потому что не осталось никого живого, кому они нужны и дороги, могилами.