Закончив, Том выпрямился и по возможности отряхнул руки, и, переводя взгляд с одного лица на камне на другое, задумался, что ещё сделать, что ещё может сделать.
Никакой видимой грязи, кроме уже устранённой пыли, и беспорядка на могилах не было, но они выглядели такими одинокими, такими забытыми…
Идея пришла быстро, и Том, развернувшись, быстрым шагом пошёл к выходу. Вызвал такси и, когда оно приехало, попросил водителя отвезти его в цветочный магазин, надеясь, что тот знает какой-нибудь неподалёку и сам сориентируется.
В магазине Том встал посреди помещения, в растерянности смотря на разнообразие цветов, которые были абсолютно везде. Это было ещё одно место, где никогда прежде не был, и ещё одно дело, которого не делал.
- Добрый день, Герр. Что вас интересует? – обратилась к нему продавщица.
- Мне нужны два букета на кладбище, - нервничая, ответил ей Том. - А… Я могу сам выбрать цветы для них?
- Конечно. Подойдите. Я могу посоветовать вам варианты?
Том выслушивал продавца, кивал, спрашивал и показывал, что ему нравится, называя все цветы «эти», поскольку из всего разнообразия представленных цветов точно знал названия от силы десяти.
Такого сочетания в одном букете, какое пожелал Том, она никогда не составляла, и оно казалось ей странным, но продавец не пыталась переубедить его. Букеты из белых лилий и белых роз с включением алых лизиантусов и голубых крокусов получились огромными; ещё Том прихватил для себя букетик лаванды, очень понравился цвет и запах.
Лаванду он засунул стеблями в карман джинсов, а всё остальное бережно понёс в охапку.
Вернувшись на кладбище, к могилам, Том обнаружил, что здесь нет ваз, о чём как-то не подумал, и не предусмотрено ничего специального, куда можно пристроить цветы. Но затем подумал, что так и лучше, и положил букет на землю могилы Тома, а после на могилу Гречен-Бит.
Вот теперь стало хорошо и светло; чувствовал, что сделал не просто то, что должен был, а ещё что-то.
В последний раз посмотрев на лица на надгробиях, Том неслышно прошептал:
- Покойтесь с миром.
«Кажется, так надо говорить?..».
Развернулся и пошёл обратно. Достал лавандовый букетик и поднёс его к самому носу, касаясь его кончиком цветков, вдыхая особенный аромат.
После кладбища Том поехал в отель, просидел в номере до вечера и, когда уже было темно, отправился гулять – только по оживлённым улицам, восторженно наслаждаясь огнями и не стихающим ритмом жизни.
Несмотря на то, что сделал то, зачем приезжал, Том задержался во Франкфурте-на-Майне ещё на четыре дня. Целыми днями гулял и даже сходил в музей. Но больше всего его заинтересовали и понравились ему местные мосты. Он отметил их на карте и по очереди посетил все. Подолгу стоял, опёршись на перила, и смотрел в небо или на воду, созерцая, как на её глади бликует солнечный свет и как она словно светится. И не испытывал ничего подобного тому желанию, какое испытал на мосту в Ницце почти четыре года тому назад.
Вечером шестого дня во Франкфурте Том вернулся в отель раньше, чем до этого приходил. Первый восторг от этого города спал, и ему на смену пришло чувство насыщения им. Можно было двигаться дальше.
Сидя в тишине, Том думал, куда ему дальше податься. В Англию, в Лондон? В Венецию? В какой-нибудь старинный итальянский город? В Австралию? Нет, Австралия слишком далеко, лучше ограничиться сейчас Европой. Может, остаться в Германии и внутри неё попутешествовать, посмотреть разные её города? Да хоть все!
Но, чем больше Том думал о возможности поехать в любую страну и возможных направлениях, тем больше понимал, что если поедет, то это будет просто от жадности до впечатлений, о которых мечтал, до свободы, которую только вкусил. А на самом деле не хотелось ему никуда ехать.
С того утра, когда тайком сбежал из квартиры Оскара и отправился в Париж, прошло уже девять дней. Девять дней, в которые столько всего видел, столько всего сделал, столько всего произошло, что они были равны целой жизни, и он уже был словно другой, изменившийся за эту маленькую, но более насыщенную, чем вся его жизнь была, жизнь.
Том начинал понимать, что сейчас хочет обратно, домой. Скучает по месту, а больше по человеку. Даже по резкой и часто обидной манере Оскара общаться скучает.