- Тебе не нравится Франкфурт-на-Майне? – простодушно спросил Том, перебравшись к краю постели, и поднялся на ноги.
- Мне не нравится вся Германия. Можешь считать это кровной нелюбовью.
Том не понял, при чём здесь кровь, но не стал спрашивать, поправил задравшуюся к нижним рёбрам куртку и подтянул чёрные джинсы, сползающие со ставших за время путешествия ещё более тощими бёдер.
Придирчиво оглядев его, лохматого, отощавшего, облачённого в помятую, явно не свежую одежду, Шулейман произнёс:
- Видимо, с утюгом ты по-прежнему не знаком. Ты что, неделю носил это, не снимая? Тебе нужно переодеться.
Том посмотрел на себя, не видя ничего такого в своём наряде, но, вернув взгляд к парню, ответил с долей вины:
- Мне не во что переодеться. Я уехал в этом от тебя, и другой одежды у меня нет.
- Шикарно, - хмыкнул Оскар. – Разрывные завтра будут заголовки: «Оскар Шулейман во время короткого визита в Германию забрал в качестве сувенира немецкого бомжа!». А потом: «Шок! Немецкий бомж оказался знаменитой французской моделью!».
- Почему бомж? – нахмурившись, с обидой спросил Том и снова бегло оглядел себя. – Это хорошая одежда.
- Любая одежда становится плохой, если её носить дольше положенного и не стирать. Ты хоть трусы менял? Ладно, пусть это останется тайной. Пошли, - Шулейман махнул рукой и быстрым шагом направился к двери.
Том поспешил за ним и, увидев высокого, с суровым выражением лица мужчину в костюме, стоявшего около номера, встал ближе к Оскару, исподлобья поглядывая на незнакомца.
- Это Арчибальд, один из людей Эдвина, - прояснил ситуацию Шулейман, вальяжно указав ладонью на телохранителя-немца.
- Здравствуйте, Герр, - поприветствовал Арчибальд Тома, и Оскар перехватил слово:
- Несмотря на то, что мы на немецкой земле, он не Герр, а месье, как и я. Припаси тоску по родине до отпуска. Идём, - он переключился на Тома, по-хозяйски обняв его одной рукой, и подтолкнул в спину в сторону выхода.
На борту частного авиалайнера, приобретённого около двух лет назад Шулейманом-младшим в личное пользование, Том, устроившийся вместе с Оскаром на двуместном диване цвета карамели, снова задремал, когда самолёт набирал высоту.
Шулейман хотел сказать, что здесь есть спальня, и отправить Тома туда, но передумал: пусть спит тут, раз может спать в любом положении. Он достал планшет и переключился на него.
Съехав в безволии сна вбок, Том нашёл опору в виде его плеча и так и остался. Только поближе подобрался, приваливаясь к Оскару боком, и удобнее пристроился щёкой у него на плече.
Оскар перевёл взгляд с экрана планшета к Тому.
Кто бы мог подумать, пять с половиной лет прошло с того времени, когда они познакомились в качестве доктора и пациента в стенах Центра принудительного лечения, а они до сих пор вместе. Их не связывают никакие имеющие название отношения; Том исчезал, уходил, но он всегда возвращается, и ему ничего не надо от него, действительно ничего. Том безразличен к деньгам, статусу и власти, у него не вызвала восторга огромная шикарная квартира, и на него не произвели никакого впечатления слова «двенадцатая строчка Форбс; сорок два миллиарда». Он отказался от больших денег, когда ему их предлагали, и никогда ничего не просил – а Оскар бы не отказал и в самом начале, ему не жалко. Он даже ни разу ничего не купил для себя, когда ходил за покупками; Оскар никогда не следил за тратами, чего не скрывал, и любой другой в положении Тома наверняка бы воспользовался этим, а Том нет.
Шулейман понимал, что такому его поведению виной более чем своеобразное воспитание, на которое наслоилась тяжёлая психическая травма, но всё равно поражался непритязательности Тома: то ли полный идиот он, то ли святой.
А ведь жизнь свела их совершенно случайно. Если бы не та ссылка на работу по специальности, их пути никогда бы не пересеклись. А если бы и пересеклись, Оскар бы прошёл/проехал мимо. Он не лгал, говоря, что Том его не интересует. Если бы по обстоятельствам им не пришлось взаимодействовать, Оскар бы ни в жизни не обратил на него внимания. И предложил работу и жизнь под одной крышей с собой он Тому безо всякого тайного умысла: лень было искать новую домработницу, и подумал – почему бы и нет?