- В любом случае можно. Вопрос в том – сколько ты потеряешь от этого? Но я могу одолжить тебе свою команду юристов, они и не такие дела проворачивали с успехом. Как раз давненько я им ничего не подкидывал, пусть поработают.
- Да? – оживился Том; в глазах его отражалось удивление, надежда и признательность. – Спасибо тебе большое.
- Пока ещё не за что. Позже позвоню им, завтра начнут. Сроки же ещё терпят, тебе не завтра выходить надо?
- Нет, не завтра, - качнул головой Том и сосредоточенно нахмурился, припоминая прописанные в контрактах сроки. – Пятого декабря первая фотосессия или показ, не помню, или чуть позже, но точно не раньше.
- Отлично, - кивнул Шулейман и откинулся на спинку стула. – Конечно, с твоей стороны свинство кидать людей за неделю до мероприятия. Но, раз ты уходишь с концами, почему бы не сделать это эффектно и со скандалом? – он ухмыльнулся и подмигнул Тому.
- Я не хочу никакого скандала.
- Ладно. Скажу юристам, чтобы обставили всё красиво и цивилизованно.
Слова Оскара заставили Тома задуматься, ему было неприятно подводить людей, которые на него рассчитывают и ничего плохого ему не сделали. Но он убедил себя не думать об этом и из сердобольности не откладывать исполнение своего искреннего желания. Ему найдут замену, эти люди точно справятся, чувство вины здесь неуместно.
- Что, жалко тех, кого кинешь, и уже сомневаешься в правильности своего решения?
Вопрос Шулеймана вырвал из раздумий, хлестанув своей точностью. Том поднял голову и произнёс в ответ:
- У меня всё настолько написано на лице?
- Есть такое. А ты не ответил.
- Да, я думаю об этом, мне неприятно подводить людей. Но я всё равно хочу уйти сейчас. Думаешь, я неправ?
- Нет, - просто пожал плечами Оскар и отпил кофе, после чего добавил: - Но тебе стоит подумать о том, чем ты хочешь заниматься дальше. Конечно, я не против снова содержать тебя, но я не желаю, чтобы ты целыми днями сидел без дела, впадал в уныние и деградировал.
- Я не деградирую! – обиженно возмутился Том.
- Ну, хоть с унынием не споришь. А по поводу деградации – если человек не развивается, он деградирует, это прописная истина, с которой ничего не поделать.
- Но ты сам не работаешь.
- Если научишься распоряжаться жизнью абсолютно свободного от всего человека так же, как я, - пожалуйста. А пока этого не произошло, думай, к чему у тебя лежит душа и чего тебе хочется по жизни.
Речь Оскара произвела впечатление и возымела эффект – да, ему действительно лучше не сидеть без дела, поскольку он так всю жизнь просидел, и снова будет чувствовать себя бесполезным и ничтожным, оторванным от мира и настоящей, полной жизни.
- Я должен определиться сейчас? – спросил Том, забыв, что двумя минутами ранее был оскорблён и возмущён очередным унижением и несправедливым отношением.
- Попробуй, - сложив руки на груди, пожал плечами Шулейман.
Том глубоко призадумался, ища в себе и в памяти то, что ему интересно, что ему нужно. Взял бутылку коньяка и вынул пробку, собираясь выпить немного, чтобы лучше думалось. Но Оскар забрал бутылку у него из рук:
- Я запрещаю тебе пить крепкое спиртное, - чётко сказал он и поставил коньяк около себя.
- Ты не можешь мне запретить! Я совершеннолетний.
- Поскольку иметь дело с последствиями придётся мне – могу.
- Оскар, дай мне выпить, - изменив тон на просящий, обратился к нему Том. – Может, алкоголь больше не вызывает у меня отвращения и отторжения? Я хочу проверить.
- Тем более нет. У тебя явные предпосылки к алкоголизму, и если тебя перестанет воротить от алкоголя – сушите вёсла. А я крайне не горю желанием двадцать четыре часа в сутки контролировать тебя и следить за тем, чтобы ты не добрался до бутылки.
- Какой ещё алкоголизм? – непонимающе воскликнул Том. – Я вообще не пью.
- Для того, кто вообще не пьёт, ты пьёшь частенько. А алкоголизм самый обычный: когда ты оказываешься в сложных жизненных ситуациях, ты просишь выпить, на моей памяти был не один такой случай, причём ты давился, плевался, а всё равно пил. А с учётом того, что от проблем по жизни никто не застрахован, и того, что у тебя крайне тревожный и неустойчивый тип личности, у тебя есть все шансы очень быстро спиться.