Вопреки прогнозу Шулеймана Том вёл себя нормально, не доставал его и не увязался за ним хвостиком, когда Оскар после своего завтрака оставил его одного. Том убрал на кухне, прежде чем Жазель успела прийти и убедить его не делать её работу, и ушёл к себе в комнату. Два с небольшим часа позанимался испанским, а после позвонил по видеосвязи папе. Но Кристиан мог сейчас поговорить совсем недолго – нужно было Минтту свозить к врачу, приболела она.
- Папа, ты скоро? Мы едем? – услышал Том голос Минтту, вторгшейся в родительскую, наполовину пустующую уже не первую неделю спальню.
Удивительно, но и после столь долгого перерыва и с учётом уровня знания финского языка, на котором остановился, Том понял, что она сказала, и растерялся и жутко занервничал из-за её неожиданного появления.
- Да, едем, - ответил дочери Кристиан, опустив телефон. – Одевайся, я спущусь через минуту.
- С кем ты разговариваешь? – снова обратилась Минтту к отцу и подошла ближе, любопытно глазея на мобильник в его руке.
Кристиан подумал две секунды и поступил правильно, не стал лгать:
- Я разговариваю с Томом. Помнишь его? – с тёплой улыбкой проговорил он и поднял телефон, показывая дочке экран.
«Нет! Нет! Нет!», - завопил про себя Том, безумно перепугавшись от того, что отец признался, что разговаривает с ним, и перестал дышать и моргать, когда папа повернул телефон, и он увидел на экране сестрёнку, подросшую, повзрослевшую и заметно поправившуюся.
Девочка несколько секунд внимательно приглядывалась к нему и воскликнула:
- Да, помню! Привет, Том, - она широко улыбнулась и помахала в камеру.
- Привет, - негромко поприветствовал её Том, смущённо улыбаясь, и помахал в ответ.
- На каком языке с тобой лучше разговаривать?
- А на каком ты можешь?
- На испанском, английском и немецком – я решила учить немецкий, как Оили. Ещё учу корейский, - поделилась Минтту.
- Корейский? – изумлённо переспросил Том. – Вау…
На него произвело шокирующее впечатление то, что его десятилетняя сестрёнка уже говорит на четырёх языках, не считая финского. И невольно вспомнил свои десять лет, которые для него были не так уж и давно, и то, какими успехами и способностями мог похвастаться в том возрасте, - никакими, смотрел в окно и мечтал. Да и сейчас, в двадцать три, проигрывал десятилетней девочке.
- Я пока не могу свободно говорить на нём, - отвечала Минтту, - но я стараюсь. Мне нравится корейская музыка, корейская культура и я хочу идеально освоить этот язык.
- Ты большая молодец, - искренне похвалил её Том.
«А я не знаю, что мне нравится…».
Вспомнив, что не ответил на вопрос о предпочтительном языке, Том сказал:
- Давай на немецком или английском, - хотел бы попробовать на испанском, попрактиковаться не только с папой, но, опасаясь опозориться, решил отложить это.
- Давай, - по-английски ответила Минтту. – Как у тебя дела? Я тебя так давно не видела. Где ты сейчас живёшь?
- У меня всё в порядке. Живу я в Ницце. А как ты? Папа сказал, что ты болеешь?
- Да, у меня температура, но не очень высока, и ухо заложило, - пожаловалась девочка, несмотря на указанные недомогания выглядящая вполне бодрой.
- Минтту, нам пора выходить, - напомнил Кристиан.
- Доктор подождёт, а с Томом я в последний раз разговаривала, когда мне было шесть, это же было сто лет назад! – веско возразила отцу Минтту. – Почему ты тогда ушёл и больше не приезжаешь? – обратилась она к Тому.
- Так получилось… - ответил Том, опустив глаза. – Но я как-нибудь приеду к вам.
- Лучше подожди, когда мама вернётся домой, она тоже будет рада тебя видеть.
Они не были настоящей семьёй в эталоном понимании этого слова, когда всё проживалось и проживается вместе, все друг за друга, одна команда. Том не знал, что должен испытывать человек к своим братьям и сёстрам, неоткуда ему это было узнать (и этому не научишься вдруг), и не чувствовал той самой связи с семьёй. Но сейчас он смотрел на младшую сестрёнку, с которой с удовольствием проводил время, играл, когда она была совсем малышкой, пусть и в том столь нежном и невинном возрасте она ранила его словами, и чувствовал, что у него щемит сердце. Чувствовал, что любит её – как умеет, как-то, но любит, и что всё же нужен ей. И ощутил нечто совершенно новое для себя – что ответственен за неё как старший.