- Если будешь спускать пар в комнате общего пользования, не забудь вытереть за собой! – донеслось громкое, весёлое наставление в спину, и Тому окончательно захотелось провалиться сквозь землю.
Заскочив в ванную комнату, Том закрыл дверь и прислонился к ней спиной, прикрывая глаза. Чувствовал, как ускоренно и мощно бьётся сердце, отдавая в горло, от, пусть короткого, но всё же бега, смущения, стыда и не только. И если всё остальное успокаивалось по мере дыхания, то последний пункт не отпускал и выбивался на первый план.
Ни разговор, ни остужающие, призванные переключить эмоции вопреки логике не сбили нежеланного возбуждения, и вопреки воле внутреннее внимание утекало вниз и мысли снова концентрировались вокруг этой проблемы, которую невозможно было не ощущать. Необходимость поправить, оттянуть давящее бельё клевала мозг, и в голову закрадывались мысли о… чём-то. О чём-то не вполне конкретном в плане оформления в слова, но конкретном в плане желания.
«Да что со мной такое?».
Том запрокинул голову, несильно ударившись затылком об твердь двери.
Не раз в жизни ощущал себя раздвоенным, раздираемым в разные стороны, но сейчас это было иначе. По-прежнему были живы в голове все определяющие его установки, приобретённые в детстве и усилившиеся впоследствии, закостеневшие и обросшие шипами, остро пресекающими любую возможность делать и думать по-другому. Но под этим панцирем пробудилось что-то иное, словно новое сознание.
Это была не война, но мирное противостояния внутри собственного «Я», процесс перехода на новый уровень, задавливаемый ригидным сознанием.
Пришла мысль принять холодный душ – из кино слышал о таком способе снятия напряжения, но откинул её, потому что точно не выдержит ледяного купания и не хотел мучить себя. Том опустил крышку унитаза, сел на него и, обхватив голову руками, просто уставился в пол.
Время и бездумье сделали своё дело и исправили проблему. Том, раз всё равно проснулся и находится в ванной, решил принять душ. После душа почистил зубы и, прополоскав рот и выпрямившись, посмотрел на своё отражение. Задержал взгляд на нём, разглядывая себя. Тронул прядь у лица и запустил пятерню в волосы, пропуская их через пальцы. Так сильно отросли. При желании можно было собрать в пучок, что Том и сделал. Собрал волосы и стянул, открывая лицо, посмотрел, как так смотрится, и отпустил, позволяя кудрям хаотично распасться.
«Нужно постричься, - подумал Том. – Или лучше так?».
Он повертел головой, снова убрал кудри и отпустил, не без удивления отмечая, что, оказывается, волосы у него очень приятные на ощупь, мягкие, шелковистые.
Изучал взглядом свои черты. Выгнутые тёмные брови, придающие лицу оттенок очаровательного детского изумления в любом состоянии. Тонкий, заострённый нос и аккуратный пухлый рот. Большие карие глаза и белая кожа, на фоне которой глаза выглядели ещё более ярким акцентом и которую оттеняли, входя с нею в палитровое противоречие, тёмные, каштановые волосы.
И ведь это всё он. Впервые Том не ощущал никакой дисгармонии между тем, что он чувствует и думает о себе, и тем, что видит в зеркале. Это его внешность, такая, как должна быть.
И не только лицо его, но и тело.
Том провёл кончиками пальцев по правой ключице, дотронулся до длинного шрама на груди, следя за своими действиями в зеркале и слушая тактильные ощущения.
Отошёл ко второму, большому ростовому зеркалу. Пульс ускорился от волнения, но влекло, испытывал незнакомую прежде потребность сделать это. Медленно развязав повязанное на бёдрах полотенце, Том отпустил его на пол, оставшись перед зеркалом совершенно обнажённым. И – катастрофы не произошло, не захотелось зажмуриться, прикрыться, немедленно отскочить, чтобы не видеть себя.
Никогда в жизни, даже до пережитого кошмара, Тому не приходило в голову смотреться в зеркало голым. Но сейчас он с затаённым удивлением и интересом разглядывал себя и не мог сказать, что то, что он видит, ужасно или плохо.
Том повернулся к зеркалу спиной и оглянулся через плечо, пытаясь посмотреть на себя и сзади. А со спины его тонкая, изящная фигура выглядела особенно хорошо, и шрамов сзади было куда меньше.
С Оскаром они встретились за завтраком. Том избегал смотреть на него и смотрел в тарелку, что было не очень удобно делать всё время.