- Если это из-за меня, то не надо. Пожалуйста, не надо. Я привык к тому, что у меня никого нет, а они не должны узнать, как это.
Кристиан смотрел на сына одновременно с лёгким непониманием и глубокой гордостью за его моральные качества. Редкий человек может так искренне и безоглядно думать не о себе, а о других, тем более что девочки были не слишком добры к Тому и вся семья в целом принесла ему только боль.
- Том, не беспокойся об этом. Вы все мои дети, и я всех вас люблю.
- Не надо меня любить, - качнул головой Том. Это было больно, но честно.
Он не ждал какой-то конкретной реакции, но не ожидал, что папа, не спеша сразу говорить, улыбнётся и скажет:
- Не могу.
- Почему?
- Я любил тебя ещё до того, как ты родился, полюбил ещё сильнее, впервые взяв на руки, и, несмотря на то, что не видел тебя столько лет, люблю. Когда у тебя будут свои дети, ты меня поймёшь. Уверен, ты тоже не из тех людей, которые могут ничего не чувствовать.
От слов отца в сердце защемило так, что Том сильно прикусил губу, чтобы не дать волю эмоциям, слезам. И представилось, как папа держит его, только родившегося, на руках, отчего ещё больше потянуло плакать, потому что это так прекрасно, тепло, дорого, незаменимо и потому, что совсем скоро всё закончилось.
Кристиан перетянул кресло к постели и спросил:
- Можно?
Том посмотрел на него; хоть не пустил слёзы, но в его покрасневших глазах блестела влага.
Кристиан помнил про все особенности Тома и сомневался по поводу каждого своего действия. Но в прошлом он слушал Хенриикку, не приближался к Тому и тем более не трогал его, наступая себе на горло, и вон, чем всё закончилось. А теперь решил вести себя с Томом свободнее, как сердце укажет, а если уже он испугается или ещё как-то негативно отреагирует, перестать и держать дистанцию.
Потому Кристиан позволил себе попытаться – просто очень, очень, очень хотел сейчас сделать это. Протянул руку и погладил сына по щеке, желая убрать слёзы из его глаз, успокаивая, тактильно говоря «я с тобой».
Том закрыл глаза и в следующую секунду, не успев подумать, что делает, а просто поддавшись непреодолимому, нейтрализовавшему разум порыву, вцепился пальцами в руку отца, прижимая её к своему лицу, и расплакался. Всё так стремительно, безмолвно, оголённо на уровне души.
Старался не вытирать отцовской ладонью слёзы и потекший нос и, кое-как совладав с собой, сказал:
- Я плохой человек. Ты даже не представляешь, насколько. Я не тот, кого можно любить, и точно не тот, кому стоит быть частью семьи, - он отстранил от себя руку папы. – Я не хочу снова пытаться, чтобы снова разочаровать вас.
- Ты последний, про кого можно сказать «плохой человек». И ты никогда нас не разочаровывал. Это только наша с Хенрииккой вина, что мы не подготовились как следует к твоему приезду и жизни с нами, не обратились к специалисту, который помог бы тебе адаптироваться и нас научил необходимым тонкостям. Мы понимали, что просто не будет, но на самом деле не понимали ничего, это наша ошибка, за которую пришлось расплачиваться тебе. А твоей вины нет ни в чём. Разве что в том ты был не прав, что убежал, но и за это тебя нельзя винить, поскольку ты был напуган.
- Я убийца, - понизив голос, признался Том.
- Том, мне давно известно о делах Джерри. Но ты не имеешь к ним никакого отношения и не несёшь ответственности за них. Разве тебе никто не объяснил этого?
- Нет, - Том покачал головой, - на этот раз это не Джерри, а я. Я… - он замолчал, прикусил губу и продолжил: - Я убил тех, кто… кто… - не знал, как их назвать, а сказать, как есть, было очень сложно.
Кристиан пришёл ему на выручку и предположил единственно напрашивающийся вариант:
- Тех ублюдков, которые над тобой надругались и едва не убили?
- Да. Всех четверых. Застрелил.
Кристиан пару секунд молчал, обдумывая полученную информацию, которая была полной неожиданностью, поскольку от Тома никак нельзя было ожидать такого. Но он определился со своим отношением к открытию быстро и, не кривя душой, сказал:
- И правильно сделал.