После пяти минут в молчании, пропитанном односторонней неловкостью, Шулейман сказал:
- Тут нечего стесняться. Хотеть это нормально, ненормально – не хотеть.
- Знаю, что нормально, - ответил Том, не поднимая взгляда и гоняя по тарелке отрезанный кусочек крепа. – Но это… неудобно.
- Согласен. Очень неудобно, когда хочется и не можется.
- А если вдруг я захочу попробовать, ты согласишься?
Оскар отпивал кофе в тот момент, когда Том задал вопрос, и выплюнул его обратно в чашку. Такого прямого вопроса, пусть и не прозвучало слово «переспать», он никак не ожидал, тем более что задан он был спокойно, и Том не прятал глаза, а посмотрел на него, спросив, и продолжал смотреть.
Вернув себе лицо, Шулейман сказал:
- А давай сейчас.
- Нет, - выше обычного ответил Том, инстинктивно подавшись назад.
- Почему?
Том никак не мог аргументировать свой отказ, кроме как чувствами «я не хочу» и «я готов убежать от такого предложения», потому ответил самое очевидное:
- Мы едим.
- Не настолько буквально сейчас, не здесь и сейчас, - усмехнулся Оскар. – Я понимаю, что ты ещё явно морально не готов к сексу на кухонном столе.
Том поморщился и качнул головой:
- Давай не будем говорить об этом.
- Разговоры о сексе портят тебе аппетит? Так, по-моему, тебе его ничего не в силах испортить.
- Прекрати прикалываться над моим аппетитом. Я не так уж много ем, у нас с тобой одинаковые порции.
- И ты на этом остановишься?
Том собирался съесть ещё что-нибудь сладкое, вероятно, большое. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, насупившись и буравя Шулеймана взглядом.
- Значит, я угадал, - проговорил тот. – И не надо на меня так смотреть, на меня это не действует.
- А что мне делать, чтобы ты перестал обсуждать и осуждать мой аппетит?
- Как вариант можем вернуться к теме секса на столе. Она мне куда интереснее.
- Нет.
- Окей. В кровати?
- Оскар, не надо об этом. Я не хочу об этом говорить и слышать.
- Выбирай: говорить или заниматься?
У Тома вытянулось лицо, и он во все глаза посмотрел на Шулеймана, и тот усмехнулся, говоря:
- Расслабься. Я просто хотел посмотреть на твоё выражение лица. Или рано признался? Вот дерьмо, что-то слажал, глядишь, и выбрал бы ты что-нибудь. А в данном случае любой вариант выигрышный: тебе полезно поговорить о сексе, а заниматься сексом полезно всем без исключения.
Том вернулся к завтраку и, не глядя на Оскара, пробормотал:
- Я бы выбрал заняться.
- Вау. Удивил. То есть твоё «нет» изменилось на «да»?
- Нет.
- Тогда я чего-то не понимаю.
- Я выбрал этот вариант, потому что ты бы ничего не сделал со мной против моей воли, а говорить пришлось бы, - объяснил Том.
- Никогда не думал, что скажу это всерьёз, но – твоя логика шикарна, - с усмешкой сказал Шулейман. – И ведь не поспоришь.
После завтрака они, как это чаще всего бывало, разошлись. Поскольку не хотел сейчас заниматься ничем полезным и вообще ничем конкретным, Том отправился гулять по квартире. Зашёл в одну из гостиных и остановился у порога, смотря на привлёкший внимание внушительный глянцевый рояль.
Прежде, когда жил здесь, избегал обращать внимание на рояль, поскольку тут же в голове всплывали крайне неприятные слова Оскара: «На нём классно трахаться». И когда жил в парижской квартире, делал вид, что рояля там нет, и не смотрел в его сторону, поскольку он напоминал о Джерри. Но сейчас смотрел на инструмент с интересом и любопытством, и как-то не вспоминалось о том, что он «осквернённый».
Том выглянул в коридор, проверяя, не идёт ли Оскар, закрыл дверь и подошёл к роялю. Неуверенно открыл крышку и, подумав, надавил на клавишу с левого края. Инструмент ответил низким протяжным звуком.
В любопытной задумчивости, чуть склонив голову набок, Том нажал ещё одну клавишу, правее, и ещё, перебрал несколько, получив уже не отдельные звуки, а подобие мелодии. Заинтересовавшись этим делом, рождением под пальцами звука, Том перешёл к правой части клавиатуры, попробовал звучание там – оно было высокое и звонкое, не столь продолженное, как в басовой части.