«А смогу ли я сыграть что-нибудь?», - подумал Том, произведя ещё пару импровизированных переборов.
В первую очередь подумалось о чём-нибудь классическом, но ничего такого не знал: конечно, слышал отдельные вечные произведения, но ни одного не мог назвать. Но вспомнилась одна песня – «Я жива» исполнения Селин Дион, саундтрек ко второй части мультипликационного фильма «Стюарт Литтл».
Данная композиция мало подходила для фортепианного исполнения, но ничего другого в голову не пришло, и она была приятна Тому, воодушевляла. Она дарила веру в возможность полёта и его ощущение, когда слышал её в детстве, тем более и картинка, с которой она играла, была соответствующей – вольная птица летит в высокое синее небо.
Припомнив, что песня начиналась с мелодичного мычания, как охарактеризовал бы его, Том занёс кисть над клавишами и начал играть. Понятия не имел о нотном написании музыки, но, если абстрагироваться от синтетического бита, звучащего в композиции, на слух получалось очень похоже.
«Когда ты зовешь меня, когда я слышу твое дыхание, у меня появляются крылья, чтобы летать. Я чувствую, что я жива», - всплывали в голове запомнившиеся, хранившиеся где-то на подкорке слова, накладываясь на воспроизводимую музыку.
Том остановился на середине и огляделся в поисках банкетки, чтобы сесть, но её и в помине не было, поскольку инструмент никогда не использовался по прямому назначению. Оставшись стоять, Том продолжил играть, но уже не имеющие названия, приходящие на ум недолгие мелодии, более минорные в сравнении с «Я жива».
Не услышал, как открылась дверь. Шулейман привалился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и, не обнаруживая себя, наблюдал за ним и слушал. Эта картина не вызывала шока, но престранно было видеть, как Том играет, как в полной сосредоточенности перебирает пальцами по клавишам, перемещая кисть над клавиатурой.
Том сильно сомневался в том, что получится, но попробовал подключить и вторую руку – левую руку, совсем не заметил, что с самого начала играет правой. Получилось, играть одновременно двумя руками оказалось ничуть не сложнее, чем одной.
«Откуда я это умею?».
«Откуда Джерри умел это, если он не учился играть?».
«А откуда мне знать, что он не учился?».
«Он умел это с самого начала, значит, не учился».
Том ускорял движения рук, начал ударять по клавишам с силой, буквально вышибая из инструмента острые, пронзительные звуки единого мотива. Играл на повышение, с непознанной им страстью, с сидящим глубоко внутри надрывом, сейчас выбирающимся наружу через музыку.
«Что ещё я смогу?..».
Ритм сердца сбился, не думал уже, не чувствовал наружного, не видел ничего, кроме чёрного и белого и мелькания пальцев. В кульминации ударил по клавишам всеми десятью пальцами и, громко хватанув ртом воздух, развернувшись, резко сел на пол – почти упал. Закрыв глаза, откинул голову, упёршись затылком в рояль и слушая собственный буйный пульс, и услышал сквозь сердцебиение одиночные аплодисменты. Том открыл глаза, и Оскар сказал:
- Браво. Теперь я воочию убедился, что «творческий экстаз» не просто красивый оборот, а вполне реальное состояние. Не у меня, но у тебя он явно случился.
- Ты слушал? – Том смутился того, что за ним наблюдали, и глаза у него забегали.
Он поспешно поднялся на ноги и отвернулся, чтобы не смотреть на Оскара, опустил клавиатурную крышку.
- Да, слушал, - отвечал Шулейман и подошёл к нему. – Весьма неплохо. Особенно в конце. Тебе к лицу страсть.
Том поморщился от такого комментария о себе, мимолётно взглянул на него и снова опустил взгляд к закрытой клавиатуре. Провёл по гладкому дереву пальцем и спросил:
- Я потревожил тебя этим?
- Нет. Я случайно услышал и не мог не посмотреть, что тут происходит.
- А почему не ушёл? – Том исподволь взглянул на Шулеймана. – И почему не дал понять, что ты здесь?
- Я с самого знакомства с твоим досье в центре знал, что Джерри играет на пианино, но ни разу не видел этого вживую. Было интересно посмотреть, как эти руки управляются с инструментом. Из этого вытекает ответ и на второй твой вопрос – если бы я обозначил себя, ты бы перестал играть. Я ведь прав?