Значок переключения на фронтальную камеру нашёлся сразу, а таймер пришлось поискать – а что он нужен, стало понятно после первого кадра в таком положении, в который некрасиво попала рука, которой нажимал на кнопку.
Выставив таймер, Том вернулся в прежнее положение, прямо смотря в камеру, и через десять секунд мобильник сделал снимок. Том любопытно схватил телефон, посмотрел фото и удивился про себя:
«У меня такие глаза?».
Вернулся в камеру и внимательно вгляделся в экран, как в зеркало.
«Нет, не такие».
Поднявшись на ноги, Том вновь прошёлся по крыше и остановил взгляд на её краю. Подошёл к бортику и аккуратно выглянул за край. Высота без границ[стен] ощущалась не так, как она же из окна, хотя и там, и тут перехватывало дух.
«Жаль, что тут бортик», - подумал Том и, задрав ногу, упёрся ступнёй в ребро ограждения, доходящего до середины бедра.
«А если залезть на него? – загорелся идей, но следом включился здравый смысл: - Нет, я могу упасть».
Жаль, что установлены бортики, потому что, если бы их не было, можно было лечь, свесить голову с края, в пугающую и завораживающую высоту, и получилась бы классная фотография.
Окончательно продрогнув, Том вернулся в квартиру, заварил себе чай и, устроившись на стуле с ногами, пил его, грел об чашку руки и с интересом просматривал отснятый материал. Из шестидесяти пяти сделанных кадров двенадцать, на его взгляд, были стоящими: красивыми, яркими, живыми, что-то говорили.
Оставив чашку с остатками чая на дне и заваркой на столе, Том ушёл к себе в комнату, включил ноутбук и с головой погрузился в изучение искусства фотографии, начав с интересующего вопроса «как сделать, чтобы объект на фотографии был размытым?».
Все эти профессиональные термины и объяснения простыми словами, картинки-схемы и фотографии-примеры захватили так, что время перестало существовать. Том так и просидел до глубокого вечера перед ноутбуком, только клавишами щёлкал и периодически брал в руки телефон, чтобы попробовать то, о чём прочитал, - то малое, что можно попробовать с мобильником.
В комнату зашёл Шулейман и, окинув взглядом Тома, сидящего на кровати спиной к двери, высказался:
- Когда тебя слишком долго не видно, и ты сидишь тихо, невольно закрадывается мысль – а жив ли ты?
- Я был занят, не заметил, как время пролетело, - ответил Том, сворачивая окно браузера, и предусмотрительно опустил крышку ноутбука.
- Не в первый раз в последнее время с тобой это случается.
Том развернулся к Оскару и пошёл в атаку:
- Я что, должен приходить к тебе всякий раз, когда собираюсь чем-то заняться, и отчитываться в своих намерениях?
- Даже не знаю, что сказать. Оба варианта так себе: и полная неизвестность, и навязчивое хождение за мной, - отвечал Шулейман, не поведясь на его выпад. – И чем же таким интересным ты занимался?
- Ничем.
- Ничего не прячут, и оно не увлекает на целый день. Колись. Всё равно же в итоге расскажешь.
- Не скажу. Зачем тебе знать, чем я занимаюсь?
- Интересно. И чем больше ты увиливаешь от ответа, тем интереснее.
- Оскар, пожалуйста, не лезь и не выпытывай у меня ответ. Я пока не хочу говорить.
- Градус интереса стремится к точке максимума, - дал комментарий Оскар и вопросил: - Да что там у тебя такое?
Том поднялся с кровати, подошёл к нему и обнял, уткнувшись носом в плечо, всецело обезоруживая столь неожиданным и неуместным ласковым жестом. Через две секунды отстранился, настороженно проверил, в безопасном ли для него, Тома, положении руки Оскара – в безопасном, опущены вдоль тела. И снова приник к нему.
Шулейман удивлённо и вопросительно выгнул брови, неподвижно стоя в его нежданных объятиях, и проговорил:
- Думаешь, я настолько примитивный, что переключусь от этого и забуду о своём вопросе? Не забыл. Отвечай.
- Оскар, оставь в покое этот вопрос, - потребовал-попросил Том, отстранившись от него и смотря ему в лицо. – Я не хочу на него отвечать. Это моё право.