- Я хочу ню, - заявила Изабелла и поднялась с кровати.
Том покивал и занялся фотоаппаратом. Как-то не подумал о том, что означает «съёмка в стиле ню», а когда поднял глаза, обомлел, увидев перед собой практически обнажённую девушку. Сняв последнюю деталь одежды – телесные трусики с тремя верёвочками на бёдрах, Изабелла откинула назад волосы – единственное хоть частичное прикрытие груди, и легла на постель на живот.
Том гулко сглотнул и посмотрел вниз, чтобы убедиться, что фотоаппарат всё ещё у него в руках, поскольку совсем не чувствовал пальцев.
«Это всего лишь голое тело, - подумал он, силой вытягивая себя из оцепенения. – Я сам снимался голым, смогу и снять».
- Изабелла, ты готова начать? – спросил, подражая профессионалам, с которыми работал.
- Да.
Из приподняла таз, чтобы фигура смотрелась ещё привлекательнее, и услышала:
- Не надо оттопыривать попу. Это смотрится вульгарно.
- Вульгарно? – переспросила девушка, обернувшись к Тому.
Прежде никто не просил её не выпячивать сексуальность и не говорил, что это как-то не так смотрится, даже фотографы-точно-геи. Всем нравилось, все были в восторге.
- Да. Ты больше, чем просто твоё тело, - уверенно отвечал Том. – А когда ты так делаешь, ничего другого не видно.
Изабелла перевернулась, садясь и растерянно хлопая пышными ресницами. Слова Тома произвели на неё сильное впечатление, стали своего рода открытием.
Ободрившись тем, что к нему, кажется, прислушались, Том снова заговорил:
- Если ты хочешь сниматься без одежды, лучше прикрыться и занимать нейтральные позы. Обнажённая, подчёркнутая сексуальность – это слишком прямолинейно, - «Я смог это сказать». – Она не говорит ничего, кроме того, что она говорит.
Том понимал, что говорит, Изабелла не до конца, но ей его рассуждения казались убедительными. Это что-то новое, то, с чем она прежде не сталкивалась.
- Как мне сесть? Лечь? – спросила Из.
- Для начала ты не могла бы надеть трусы?
Изабелла послушно надела нижнюю часть белья и вернулась на кровать; Том смотрел ей исключительно в лицо, и только это спасало от запинания и путаницы в мыслях.
Том задёрнул шторы, включил свет, в том числе и лампу на тумбочке, чтобы давала боковое освещение, и наконец-то приступили к съёмке. Сейчас ругал себя за то, что у него нет специальных осветительных приборов, не позаботился о них, потому что обычный свет имеет не тот тон, желтоватый, и яркость, и нет отражателей. Откуда всё это знает и видит-понимает? Видимо, действительно не зря отработал два сезона в шкуре модели, и изучал нюансы съёмочного процесса не зря.
Теперь пришлось смотреть не только на лицо, внимательно смотреть, но спасал объектив, психологически воспринимающийся как заслон между ним и обнажённым телом, которое не могло оставить равнодушным и тем самым пугало.
По мере работы приходили идеи, но большинство из них невозможно было воплотить в жизнь, поскольку заключались они в фоне, обстановке. А обстановкой сейчас была его комната, в широком варианте – вся квартире, но во всей огромной квартире не было такой комнаты, какая нарисовалась у Тома в голове.
Оставалось довольствоваться тем, что есть, и крутиться, чтобы что-то получилось и получилось хорошо.
- Я могу делать с тобой что захочу? – опустив камеру, спросил Том, когда в голову пришла новая, исполнимая, идея.
- Смотря чего ты хочешь, - посмеялась девушка.
- Хочу тебя одеть. Надень мою куртку, - сказал Том и, забыв подождать ответа, направился к шкафу.
Чёрная кожаная куртка с множеством нашивок разных цветов и продумано торчащими из них нитками «от какого-то там модного дизайнера» досталась Джерри в дар, сам бы он такое не купил. Она была одной из немногих его вещей, которая нравилась Тому и которую он оставил себе – не представлял, как и когда будет её носить, но находил её интересной.
- Это же из позапрошлогодней коллекции? – недоумевающе проговорила Изабелла, приняв у Тома куртку.
- Какая разница?
- Действительно, - согласилась Из и надела куртку, откинула волосы на спину.