…со счетом 5–2, но это может оказаться пирровой победой…
— Я тебе надоедаю?
— Нет.
— Тогда отложи газету в сторону, пожалуйста.
— Я и так уже отложил.
…пирровой победой, потому что Фил Гойет получил от Стэна Микиты удар клюшкой…
— Ты опять читаешь.
— Ты, кажется, начинала мне рассказывать сон.
— Я знаю, что я начинала тебе рассказывать, и расскажу, но все в свое время. Куда это мы так спешим? Вчера, между прочим, когда ты наконец вернулся, ты такой шум устроил! Судя по времени твоего возвращения, хоккей, видимо, длился восемнадцать периодов вместо обычных трех, а главное, как ты так сумел порвать рубашку, вот что мне интересно. Нет. Как раз это мне совсем не интересно. Но это мне напомнило — то есть твое поведение мне напомнило, — что я должна кое о чем с тобой договориться. В пятницу вечером мы идем к моим родителям встречать шабат[278], так вот на сей раз ты не отвертишься. Я понимаю, для тебя это тяжкая повинность, придется надеть костюм, зато отец специально для тебя держит виски лучших сортов. Да, вот еще что я забыла. В прошлый раз новая прислуга подала тебе его со льдом. Ей за это голову с плеч, правильно? А если без шуток, то это мне надо язык отрезать — сдуру сказала тебе, что мама не выносит, когда за столом свистят! И чтобы ты не делал этого ни там, ни где-либо еще. Никогда! А то садится вечером в пятницу со всеми за стол, мы еще не покончили с гефилте фиш[279], а он уже вообразил себя кандидатом на участие в «Шоу Эда Салливэна». Так что в эту пятницу — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не свисти ни «Спят-ка злые», ни «И бинго, и банго, и бонго! Прошу депортации в Конго», ни еще какие-нибудь идиотские песенки этого твоего Костыля Джонса[280]. Тебе смешно? Нашел наконец, над чем посмеяться? Ну и пошшел ты! Отцу скоро придут результаты биопсии, и если они окажутся положительными, я не знаю, что я сделаю, я, наверное, умру. Да, так на чем я остановилась?
— На том, что тебе шестнадцать, и у тебя косичка.
— Да, это в тот год было, когда мне исполнилось шестнадцать, и в честь этого события в синагоге давали обед с танцами. А я была в белом шикарном платье из магазина Бергдорфа Гудмана, в таких же белых перчатках, и шелковых чулках, и в туфлях на высоком каблуке. Отец как посмотрел на меня, у него даже слезы на глазах выступили. На этот обед пришел мистер Бернард с женой, пришли и Бернштейны, и Катански, и…