— Минуточку, — сказал я. — А как же Ковентри[318]?
— Я понимаю, — сказал Блэр, — вашему поколению это видится по-другому, но как вы оправдаете уничтожение зажигательными бомбами Дрездена?
В тот же вечер чуть позже я заметил, как Блэр уставился на Мириам, когда она наклонилась собрать разбросанные по полу гостиной детские игрушки. Во вторник я днем задремал, а когда проснулся, дом был пуст. Ни жены. Ни детей. Ни Ubersturmfuhrer'a Блэра Хоппера-Гауптмана. Все были в огороде. Блэр в майке с красующейся на ней голубкой Пикассо помогал Мириам перелопачивать кучу компоста — еще одно дело, к которому я намеревался приступить когда-нибудь в отдаленном будущем. Наблюдая с господствующей высоты, каковой служила мне опоясывающая дом веранда, я видел, как Блэр украдкой заглядывает ей за отвисающий ворот футболки, когда она наклоняется, втыкая в землю лопату. Поганец. Неторопливо снизойдя на их огородный уровень, я спросил:
— Может, помочь?
— Да ну, иди почитай книжку, — отозвалась Мириам. — Или налей себе еще, дорогой. Ты будешь тут только мешать.
Но прежде чем уйти из огорода, я притянул жену к себе, схватив ее за задницу обеими руками, и взасос поцеловал.
— Фу-ты ну-ты, — сказала она, вся вспыхнув.
Поздним вечером я заловил этого вуайериста из Ковентри[319] в гараже, где он точил ножи нашей газонокосилки. С собой у меня была пара банок пива, и я предложил одну ему.
— Не хотите ли сигару? — спросил я.
— Нет, спасибо, сэр.
— Да оставьте вы это «сэр» Христа ради!
— Простите.
— Блэр, я боюсь за вас. Может, зря вы сбежали в Канаду? Не лучше ли было бы сказать призывной комиссии, что вы голубой?
— Но это не так!
— Ну вот. Я и Мириам так же сказал.
— Вы к тому, что она думает…
— Да нет, конечно. Да и я ни минуты этого не думал. Просто у вас походка такая.
— А что у меня с походкой?
— Послушайте, меньше всего на свете мне хочется вас смутить. Все с вашей походкой в порядке. Забудьте. Но вы могли бы притвориться голубым. А теперь вы здесь и никогда не сможете вернуться домой.
— Мой отец так и так не захочет меня больше видеть. Он в прошлом году был активистом кампании Никсона.
— Что вы здесь будете делать?
— Надеюсь закончить в Торонто аспирантуру и преподавать.
— Вы учились в Колумбийском?
— Нет, в Принстоне.
— Хочу, чтобы вы знали: если бы мне было столько лет, сколько вам, и я был бы американцем, я бы тоже пошел с теми хиппи, что подстриглись и рванули агитировать за «Джина» Маккарти[320] — «В приличном виде — за приличную страну». Думаю, Джеймс Болдуин был прав, когда назвал ваше отечество «Четвертым рейхом». Хотя одно обстоятельство в истории с тем, как студенты захватили Колумбийский университет, меня беспокоит. Где-то я вычитал, что один студент нагадил в верхний ящик стола декана. Не думайте, что я совсем тупой. Я понимаю, это была антифашистская акция. Однако все равно, знаете ли…
— Туда нагнали столько козл… в смысле полицейских — и в форме, и в штатском… И этих студентов страшно избили. Больше ста человек попали в больницу.
Мистер Мэри Поппинс быстро поладил с нашими детьми, обучал их гоише-трюкам вроде завязывания разных морских узлов, учил, как заманить белку, чтобы она ела орешки у тебя с ладони, как заставить завестись намокший лодочный мотор, который я крыл матом и дергал за шнур, пока он не оторвется и не останется у меня в руках. Как-то под вечер, стряхнув дремоту, я спустился вниз налить себе стаканчик и, может быть, побеситься с Майком и Савлом (Кейт тогда еще не родилась), и тут вдруг снова оказалось, что их нигде не видно.
— Блэр повел их собирать землянику, — сообщила Мириам.
— Зачем же ты позволила ему куда-то уводить детей с наших глаз? Вдруг он педофил!
— Барни, ты зачем намекал Блэру, что я подумала, будто он голубой?
— Напротив. Я заверил его, что ты ничего такого не думала. Это он передергивает.
— Да ты, случаем, не ревнуешь?
— К этому липучему комуняшке? Конечно нет. Кроме того, я ведь верю тебе безоговорочно.
— Тогда я бы на твоем месте перестала к нему цепляться. Он гораздо умнее, чем ты думаешь, просто слишком вежлив, чтобы поставить тебя на место.