Макайвер, надо отдать ему должное, победил благодаря упорству — шансов у него было мало. Приплыл-таки на своем слабеньком, необязательном талантишке к признанию в родной стране, что, однако же, больше того, чего добился — и даже к чему стремился — я. Не следовало мне к нему так зло цепляться. После похорон Макайвера я засел в «Динксе». Открываю страницу некрологов газеты «Газетт», читаю: ЧЕРПАЯ ВДОХНОВЕНИЕ В СВОЕЙ ДУШЕ, ТЕРРИ МАКАЙВЕР ЗАРЫЛСЯ В НЕДОСЯГАЕМЫЕ ГЛУБИНЫ. О господи! Тем не менее в тот же вечер я написал поминальное письмо в ту же газету, и спустя три дня оно было там напечатано.
Макайвер, конечно, здорово меня подвел, но это не причина, чтобы взять всю мою писанину и выбросить. Нет уж, возьму-ка я лучше да найду своим почти завершенным признаниям нового адресата. Пусть они теперь посвящаются моим любимым: Мириам, Майку, Савлу и Кейт. А еще Соланж и Шанталь. Но не Каролине.
Вспоминается, как во время моего последнего визита к Майку и Каролине в Лондон меня однажды накормили вегетарианским обедом: артишоки, за ними овощное рагу, сырное ассорти и выращенные на чистой органике фрукты. Когда дело дошло до декофеинированного кофе, я вынул коробку с сигарами, закурил «монтекристо» и предложил Майку.
— Прости, что на сей раз это не «коиба», — сказал я, испытующе на него глядя.
Майк прикурил, а Каролина соскользнула со стула и — бочком, бочком — пошла открывать окно.
— Но в тот раз ты, конечно, от души насладился сигарами, правда?
— Спрашиваешь!
В некотором уже раздражении я говорю:
— Что ж, вдарим по коньячку — ты да я да мы с тобой — и попечалуемся о тех временах, когда мы были единой семьей, еще и хищников держали, а твой меньшой братишка, мерзавец мелкий, приторговывал у себя в колледже марихуаной.
— Майк терпеть не может коньяк, — вклинилась Каролина.
— Да ну, чуть-чуть, одну унцию, — взмолился Майк, у которого была манера мерить спиртное крошечной серебряной стопочкой. — Только чтобы составить папе компанию.
— А потом ты проснешься в четыре утра с диким сердцебиением и не сможешь больше уснуть.