**********
Едва лодка причалила к берегу, тишины, как не бывало. Вначале, услышав тарахтенье мотобота, в воду с прибрежных камней лениво соскользнули сивучи и каланы, сразу всплывшие поодаль. Их головы мячиками качались на волнах. Потом крик подняли чайки. Наиболее наглые из них низко проносились над мотоботом, стремясь обдать людей струей жидкого помета. Близ берега прибой оказался шумным, и соленые брызги так и летели, смешиваясь с клочьями тумана. Было сыро, и резко пахло йодом, гнилыми водорослями и сероводородом. Источником запаха этого газа служил небольшой ручей, пробивший себе дорогу из глубин вулканических расщелин сквозь покрытые мхом скользкие камни. Крохотный пляж был покрыт выброшенными штормами осколками морских раковин, старыми пустыми клешнями крабов и клубками бурых водорослей, в которых копошились мелкие обитатели моря. Волны катали по песку сорванный яркий морской буй, разбитый бочонок с японскими иероглифами, теребили обрывки рыбацких сетей и куски пемзы. Из песка торчали принесенные бурей стебли бамбука, обломки ящиков и обрывки плетеных циновок. Причал с этой стороны острова был невелик, зажат между скал, и два старых парусных кунгаса, оттащенные подальше от коварных приливов, вросли в песок. Мотобот тоже вытащили, чтобы не било о камни, и на обкатанном волнами песке остался глубокий след. Коричневый цвет песку придавал раскрошенный вулканический туф, и каждый мокрый цветной камешек в нем казался ярким. Выше шёл слой светлой морской гальки, и обсохшие на ветру камешки уже не блестели, потускнев и поблекнув. Ещё выше по склону вулкана пучками росла жесткая от морской соли трава, скрученные ветрами стволы кедрового стланика, а дальше - оголенные осыпи с темным вулканическим шлаком. Тропа, ведущая от причала к маяку, петляла в зарослях стланика.
Тощий песец, совершенно игнорируя мотобот и людей, озабоченно вытащил из груды мокрой морской травы небольшого тёмного краба. Покрытый наростами и броней панциря, краб испуганно завертелся, угрожая песцу клешнями, способными сломать палец человека. Ушлый зверек выждал момент, ловко перевернул краба на спину и моментально откусил ему голову. Только хрустнуло. Потом песец сел, как енот-крабоед, и не спеша деловито позавтракал. Должно быть, песцы тут появились, когда японцы завели на этом острове звероферму для нужд своей армии. В суровой Маньчжурии японские офицеры и солдаты носили меховые воротники, защищавшие их от зимних вьюг. В начале века на воротники шёл даже мех кошек, но потом самураи решили, что доблестная императорская армия достойна более ценной пушнины. На местной звероферме пленные кормили рыбой и местных лис - рыжих и чернобурок. После капитуляции Японии всех оставшихся зверей решили выпустить на свободу, и они быстро здесь одичали.
Народ в мотоботе, причалившем к острову Уруп, ещё недавно бывший японским, был разношерстный по своему составу. Объединяли их два момента: это были сплошь бывшие фронтовики, недавно прибывшие на Сахалин осваивать территорию, которой сорок лет владели японцы. Все они были из кондовой России, и ещё не привыкли ни к обилию лососевых рыб, ни к природе и климату, ни к этим закатам и рассветам. Эти места были им в диковинку, но, закаленные войной, они и стремились ко всему новому и ранее совсем неведомому, жадно впитывая в себя всё, что ранее казалось очень далеким, чуждым и обманчиво загадочным. Вторым моментом, объединявшим этих людей, была эта поездка с Сахалина на один из островов Курильской гряды, совсем не планируемая даже их начальством. Сопроводительные документы Усольцева и его удостоверение с грозной надписью «СМЕРШ» на обложке были достаточно вескими аргументами, чтобы представителю бывшей армейской контрразведки, подчинявшейся непосредственно самому Сталину, помогали работники всех наркоматов. Для чего ему нужны именно эти люди, Усольцев не стал объяснять. У него был приказ, копию которого он охотно предоставил всем желающим, где коротко и ясно предлагалось представить в помощь оперативному работнику «СМЕРШ» всех нужных специалистов в соответствии с прилагаемым списком. На очень короткий срок. Двух работников, не имеющих отношения к «СМЕРШ», Усольцев привез из Владивостока на Сахалин с собой, остальных получил уже на месте. Вопросов ему не задавали. Хотя, фронта уже не было, и вместе с этим приятным для всех фактом, не должно было существовать и фронтовой контрразведки. Но она ещё работала. В далёких отсюда Берлине и Кёнигсберге, в Польше, Венгрии, Прибалтике и других странах Европы оперативные группы «СМЕРШ» продолжали выполнять свои задачи, разыскивая шпионов и диверсантов, изменников Родины, предателей и военных преступников, и перестрелки с врагами не прекращались. Одновременно офицеры «СМЕРШ» теперь принимали участие в поиске секретных объектов и документов бывших противников, и даже в розыске вывезенных ценностей стран Европы. Великобритания и США имели свои аналогичные структуры, и шла скрытая война разведок мировых держав. Именно эти обстоятельства позволило фронтовой контрразведке «СМЕРШ» существовать ещё целых два года после окончания Второй мировой войны. Шла осень 1945 года, и армейская контрразведка была по уши завалена повседневной работой. Для них война ещё не закончилась. И не было ничего странного, что офицер «СМЕРШ» едет на остров Уруп, где ещё недавно находился японский концлагерь с американскими и голландскими военнопленными. Откуда они взялись на островке, затерянном в Тихом Океане среди других островов Курильской гряды? Американцев японцы взяли в плен давно, едва захватив их колонию на Филиппинах. Позже ряды военнопленных янки пополнились за счет других завоеванных Японией островов Тихого Океана. Голландцы попали сюда из оккупированной японцами Индонезии. Сейчас на острове не было ни японского гарнизона, некогда представленного целой стрелковой дивизией, ни корейских строителей, возводивших бараки казарм, концлагерь и звероферму, ни военнопленных. Остров был пуст, и пограничники только собирались сделать здесь постоянную заставу и обеспечить оба маяка смотрителями. Со временем, тут же планировали устроить и базу рыболовного флота. Пока забот хватало и в самом Южном Сахалине, который японцы называли Карафуто, и все эти острова должны были войти указом Правительства в состав Сахалинской области. На более крупных Курильских островах ещё остались под присмотром советских комендатур японские гарнизоны и мирные жители, которых позже собирались отправить в Японию. По крайней мере, так думали сами японские солдаты и офицеры, считающие себя совсем не военнопленными, а интернированными. Им предстояло отправиться на несколько лет совсем в другую сторону - на лесоповал и стройки Сибири, Дальнего Востока и Казахстана, и далеко не всем потом улыбнулось счастье вернуться домой живыми. Мирных жителей, напротив, ожидала скорая эвакуация на Хоккайдо, тоже затянувшаяся на несколько месяцев. Более мелкие острова Курильского архипелага были пусты - всех военнопленных и жителей переселили на крупные острова, где всю эту ораву было легче контролировать и кормить.