– Вы вообще понимаете, что это я сделал? – неожиданного для себя спросил Вент. Тут же оглянулся по сторонам: в коридоре кроме них никого не было.
– Конечно! Но не переживайте на счёт этого. Я в жизнь не собираюсь портить отношения с кем-то из вас! – брови Вента поползли вверх.
– Из кого из нас?
– Я всё видел, не переживайте! Я вообще не имею ничего против вашего знакомства с террористами… знаете, я всегда считал их очень… очень идейными людьми! Когда власти приходит конец… нам всем очень нужны идеи!
«Похоже, что войны уже действительно не избежать», – только и подумал Вент.
Протокол был составлен, и по нему выходило, что Вент чуть ли не был спасителем Джении из грязных лап неизвестного. Кровь прильнула к щекам Вента, когда он ставил подпись под словами «записано верно».
– И что делать, если она будет говорить другое? – спросить, что будет, если Джения не очнётся у него не хватало духа, но даже на этот вопрос ОСС-овец только пожал плечами.
Вент вернулся в палату. Дежурный врач показывал матери Джении какие-то бумаги:
– Видите, её показатели пришли в норму. Не зачем волноваться, она придёт в норму очень скоро.
Очень скоро растянулось на долгих четырнадцать минут. Всё это время Джения выглядела будто спящей – но вот она распахнула глаза.
– Джения, милая, – с невероятной нежностью мама взяла её за руку.
Взгляд девушки в потолок был совсем чужим. Вент заметил в её серых глазах жёлтые крапинки. Почему он не видел их прежде?
Мама крепче сжала руку дочери.
– Джения,.. – уже чуть твёрже повторила женщина.
– ТЫ КТО? – девушка выдернула из рук матери свою ладонь. Голос её был громким, в нём звучало что-то стальное, сказала, как прорычала.
– Джения, милая, ты не узнаёшь нас? – с ужасом прошептала её мать.
Девушка рывком села. Обвела окружающих своим странным взглядом.
– Ну-ка, девочка, скажи, кто я? – отстранил жену отец Джении – человек простой, прямолинейный, надёжный, но не сильно далёкого ума.
– У меня очень противоречивые догадки. Тебе не понравиться, если ошибусь, – ответила она с усмешкой, глядя прямо в глаза отцу. Тот как-то разом стушевался, сник.
– Ты не узнаёшь даже Вента? – с тихим отчаяньем вновь спросила мать, покосившись на «даже Вента».
Девушка смерила его женским, оценивающим взглядом, таким, который порой перебегает с лица на безымянный палец правой руки.
– Ах, да! Конечно! Вент! Помню ту жаркую ночь в дубраве!..
Не было никакой ночи в дубраве… Вент вообще понятия не имел, где была ближайшая дубрава, но в душу его закралось подозрение, что Джения просто решила поиздеваться над ним. Всё помнит, но решила разыграть перед всеми спектакль, заставить его мучатся совестью за своё поведение. Её родители немного удивлённо посмотрели на него – они-то были уверены, что их дочь всё ещё девственница (да он и сам в этом был уверен ещё какую-то пару месяцев назад).
– Вент? – ища подтверждение её слов спросила его женщина. Что ж, если всё это лишь издевка, то он попробует сыграть по её правилам.
– Д-да, ночь… летнее небо, звезда Дибкол, мой клетчатый плед...
– Запах полыни, узор листвы, отпечатавшийся на твоей голой спине, твои тонкие пальцы…
Может, не нужно ей никакое театральное? Потому что сейчас её глаза горели огнём, никогда не видимым им прежде, а волоски на руках встали дыбом.
– Что ж, частичная потеря памяти, но уверен, она быстро восстановиться… Такое может возникать, как реакция на некоторые события, – вставил своё слово дежурный врач.
– Я рад, что вы снова вместе, – похлопал Вента по спине отец Джении.
– Я тоже… тоже рад, – закивал головой он.
Уже почти рассвело, когда Джения вместе со своими родителями отправилась домой. Она уходила, постоянно оглядываясь, озираясь, впитывая в себя больничный интерьер, разглядывая то стулья возле процедурного кабинета, то раздевалку, то пыльные тусклые лампы. В дверях мать помогла одеть ей куртку, совсем как ребёнку, путающемуся в рукавах, пока та глазела на зелёную табличку «Выход».