- Черт! – Табет отложил шлем и стал руками бешено тянуть трос продолжая считать, - Восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Дава-а-а-а-й! Пятнадцать, шестнадцать. Дава-а-а-а-й, где ты?! Восемнадцать.
В шахте показались ботинки. Вдруг трос застрял. Табет дернул его несколько раз изо всех сил, но тот не продвинулся ни на сантиметр. В следующее мгновение боковым взглядом он увидел, как что-то моргнуло на дисплее лебедки и та вновь заработала с бешенной скоростью. Он стал поправлять трос, чтобы тот не запутался, умоляя чтобы лебедку не заклинило вновь. В следующее мгновение трос резко натянулся и из шахты вышвырнуло тело в Табета.
Отстегнув карабин и схватив шлем, он впопыхах стал одевать его на Чаукина. Почувствова щелчок Табет взглянул на дисплей скафандра Чаукина. Цифры нормализации давления хаотично скакали вверх-вниз. Табет судорожна стал осматривать скафандр. Чуть выше поясницы он наткнулся на небольшую щель, видимо образовавшуюся от последнего рывка лебедки. Заклеив ее герметизирующей лентой, цифры на дисплее поползли вверх и, наконец, загорелся сигнал о нормализации давления и уровня кислорода, но Чаукин не дышал.
- Очнись! – закричал Табет. Он проверил настройку коммуникатора на широкий прием сигнала. Тот как обычно сбоил, - Давай! – Он стал то трясти тело, то наносить удары в область груди, - Очни-и-и-и…
Спонтанно тишину прорвал утробный звук глубокого вдоха. Чаукин задышал.
- Дыши! Давай, дыши! – повторял Табет.
В наушниках сначала послышался тихий звук дыхания. Чаукинг словно пьяный выдавил из себя: - Как же болит голова…
Все это время охранник бездвижно наблидал за происходящим со стороны.
Безмолвно уставившись в серую стену, в раздевалке после душа они сидели на скамейке в одних трусах.
- Табет? – тихо спросил Чаукин.
- Что?
- Чего молчишь?
- Слушаю себя.
- Получается?
- Нет.
- Почему?
- Ты мне мешаешь вообще-то, - Табет улыбнулся.
- Когда ты смотришь на звезды, что ты испытываешь?
- Спокойствие.
- Спокойно, точно. Когда смотришь на звезды, все кажется таким огромным и бесконечным и это… успокаивает. Странно, правда?
- Что именно?
- Ощущение, что ты крошечный - успокаивает. Это как-то нелогично, что ли? Не знаю.
- Спокойно становится, когда все встает на свои места. Человек по размерам Вселенной действительно крошечный. Не нужно брать на себя то, что ты не в состоянии унести.
- Спасибо, что вытащил меня.
- Ты бы сделал тоже самое.
- Но «спасибо» сказать нужно было.
- Хорошо.
Вдруг Чаукин закрыл лицо руками. Его тело вздрогнуло. Из глаз потекли слезы.
Табет придвинулся ближе и положил свою огромную руку ему на плечо.
- Нормально, - спокойно произнес он. - Ты же чуть копыта не двинул там. Так что это нормально. Выпусти все что должно выйти.
- Д-дермо… - выдавил из себя Чаукин.
- Ну да. Это как понос, не нужно сдерживаться, будет только хуже. Дрянь должна выйти.
Чаукин с минуту тихо плакал. Затем глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Поднял голову и повернулся к Табету. Тот спокойно продолжал смотреть в стену.
- Понос, - улыбнулся Чаукин. – Скажешь тоже.
- Так и есть. Когда у тебя понос, тебе же в голову не приходит идея дырку пальцем заткнуть.
Чаукин подавился усмешкой.
- Кстати, а если бы я сейчас двинул копыта, а у меня была бы семья? Что делать с этой ответственностью?
- Так в этом и смысл. Ты должен делать все, что от тебя зависит, чтобы не двинуть копыта. Так что не выкидывай больше таких трюков, договорились? – наставнически произнес Табет.
- М-м-м… Зато план выполнили, - усмехнулся Чаукин.
Табет неодобрительно посмотрел на него.
- Я понял. Честно. Больше такого не будет, хорошо?
- Хорошо, если так.
- Но план то выполнили, - улыбнулся Чаукин, толкнув Табета в плечо.
На следующее утро Табет с Чаукином натягивали тугие костюмы готовясь к выходу в космос.
- Табет, что такое любовь? – неожиданно спросил Чаукин.
- Я смотрю тебя здорово пробрало после вчерашнего. О высоком решил поговорить? - подколол Табет.
- А если по сути?
- По сути? Это просто, - добродушно улыбнувшись, ответил Табет. Так, словно ему подобные вопросы задают каждый день по несколько раз.
- Многие бы с тобой поспорили.
- Все что конструктивно, все что приводит к созиданию, все это движимо любовью. Страсть - не любовь, она способна разрушать. Зло всегда стремится к упрощению и всегда разрушительна по своей сути. Любовь – это действия, направленные на созидание. Для того чтобы восторжествовало зло, достаточно чтобы хорошие люди просто ничего не делали.
- Табет, это ты нас сейчас в хорошие люди записал?
- Если ад на самом деле существует, то когда мы умрем, и нас вдруг отправят туда, то, я тебя уверяю, перед нами там будет нехилая такая очередь. Вот прям пробка будет.
- Ну да. А чтобы побыстрее в ней продвинуться какому-нибудь демону придется на лапу дать... или в копыто, что там у них. Но обязательно должна быть особая очередь, для особых гостей.
- В эту очередь мы с тобой уж точно не попадем.
- Как знать, - усмехнулся Чаукин. - Нам еще жить и жить. Многое успеем натворить... я надеюсь.
- Чауки, ты хороший человек, не ёрничай.
- И ты хороший человек и Питерсон хороший… Вот почему только так всегда получается, что вроде бы хороших людей большинство, а все равно… срань какая-то. Вот… Скажи, вот к чему весь этот разговор, если он только не просто пьяная болтовня? Что изменится от того что мы тут с тобой, хорошие люди, рассуждаем о добре? Или, может быть, ты решил движение возглавить? - усмехнулся Чаукин.
Табет замер, выпрямился и посмотрел на Чаукина.
- Вообще-то это ты тему поднял. А я… решил.
- Чего? - лицо Чаукина вытянулось от удивления. - Я ж пошутил...
- А я нет. Профсоюз. Если не сейчас, то потом уже точно будет поздно. Ты был прав, так выживать нельзя. Пора что-то менять.
Чаукин недоверчиво посмотрел на Табета, не веря в то, что тот говорит серьезно.
- Ты уже ходил к Арти? – спросил Чаукин.
- Угу.
- И как отреагировал мистер "я самый крутой"?
- Первая пристрелка редко бьет в цель.
- Уверен, что у тебя боеприпасов хватит разбомбить этот дзот?
Табет ничего не ответил.
- И когда ты хотел меня посвятить в свои планы? Профсоюз создать, нифига себе.
- Как раз сегодня после смены. Давай сядем, я тебе все расскажу. Айда, пора уже выходить.
Забравшись в один из отдаленных участков колец Фароса, Табет распиливал один из литиевых блоков аккумулятора транспортного крейсера. Чаукин зацепил краном один из отпиленных кусков и потащил в сторону. В зеркало заднего вида он увидел, как отколовшийся обломок приближался прямо к Табету.
– Табет, смотри по сторонам, – произнес Чаукин.
Взглянув в зеркало через пару секунд, он увидел, что Табет стоял на том же месте, копаясь в лазерной пиле.
– Табет, твою за ногу! – крикнул Чаукин. – Табет!!
Не последовало никакой реакции.
– Табет!.. Гребаный коммуникатор!
Чаукин отпустил блок и, развернув скутер, выжал гашетку, устремившись к Табету, но он отлетел уже слишком далеко. Через несколько секунд Табет оказался намертво прижат обломком к алюминиевому блоку. Два огромных осколка бесшумно сплелись воедино в кромешном безмолвии космоса. Через щели вылетали мелкие застывшие капли крови, сталкиваясь друг с другом, крошась еще на более мелкие осколки и разлетаясь в стороны. К горлу подступил ком, и все тело разрывало от желания что-то сделать, как-то помочь, хоть как-нибудь, хоть голыми руками отмотать время вспять! Но он уже ничего не мог исправить. Он, оцепенев от ужаса, гнева и горечи, которая разъедала рот и готова была вырваться наружу, сидел на скутере, изо всех сил сжимая рычаги управления, и… смотрел.