вразумительно, в особенности для нечитавших, не погружавшихся в Пастернака.
М. б. в первую очередь истолковать «перевести» и сб'ясннть Пастернака должны психологи. Он безусловно открывает очень большую, неизведанную область. Не знаю «современен» ли и свое-временен-ли Пастернак , вернее, он «вневременен». Но на многих современников — пока лишь на поэтов — он много влияет — и много им открывает. II в прозе он пролагает новый путь. Не думаю, чтобы ему можно было «подражать» или воспользоваться его пр1емами. У него нет никаких формальных приемов. Прозаический словарь его самый обыкновенный, даже бедный и бледный. Структура фраз неуклюжа, неукладиста — выдает его косноязычие.
Но Пастернак может могуче влиять на психику. И его прозаическая проба может толкнуть к дальнейшем попыткам (перестроив себя, взяв новый угол психического подхода) творческого отображения мира по иному в себе преломленного.
Темп авторами, на которых я останавливался далеко не исчерпывается все интересное — все силы, таланты и «надежды» — в литературной жизни СССР. Одни «Серапиоиы» (бывшие?), про должающие работать, дали за это время уже много интересного. Лидии дал хорошую книгу повестей и рассказов, из которых особенно сильны «Мыс Бык» и «Инга». Лидии писатель опытный и уверенный. Как будто он уже отделался от заскоков на судорожный путь Пильняка, и дает вещи твердой конструкции, обточенные и хорошего наполнения. Федин св< им романом «Города и годы» занял в современной литературе видное место. «Города и годы» произведение крупных достоинств, это, — думается, лучшее из всего того, что было дано в литературе, в «большой форме» о современности. К «Городам и годам» хотелось бы обратиться отдельно с внимательным и подробным рассмотрением.
БИБЛИОГРАФИЯ
Михаил Пришвин старый этнограф, бытовик, который раньше ограничивался бытовыми очерками. прекрасными описаниями природы (в охотничьих рассказах) перешел на большие литературные вещи. Раньше его наевши 1п «бесчеловсчнь м писателем^ г. к. литературные типы в его произведениях отсутствовали. Тетере он дал большую повесть «Курымушка» как раз о лице, о внутреннем росте чело -века. Но, конечно, бытовик ■ нем сказывается я повесть сочна именно ярко данным изображением быта.
На Прилитая, ■ считаю, можно сделать . ставку». Очень много ие выиграешь, зато мало рискуешь. Писатель он широкого кругозора, тонкий наблюдатель, большой златок и умелый при-менитель народней «словесных богатств». Немного старомоден он своей спокойной реалистической манерой повествования. Актуален же он, если можно так выразиться, в современной .и: тературной жизни тем, что вместе со многими другими участвует во псе растущем движении. направленном на переработку русского литературного языка в сторону приближения его к народному. Но об зтом ниже.
В последнее время выдвигается и завоевывает себе почетное место Пантелеймон Романов. Я бы отметил еще н Артема Веселого, Ольгу Форш и некоторых других.
Но дать хотя бы краткие характеристики их творчества, имея ввиду конспективный обзор литературной жизни, я не в состоянии. Простое же перечисление имей с прибавлением слов — талантливо, хорошо, слабо или удачно — ничего не скажет. Изложу лишь бегло мнение свое о пролетарской ветви литературы и перейду к общим выводам.
Пролетарские писатели, если ие считать канонизированного Серафимовича, сплошь «молодняк».
В литературной политике роль пролет-писателей очень значи-
тельна. Их много, они шумливы, самонадеянны и напористы. Они все время нападают, ведут аттаку на попутчиков, и их выпады против последних порою возмутительны. Они были осаживаемы неоднократно Троцким, Луначарским, Вороиским и даже Бухариным, ко отеческие вразум-. 1С! ия на них почти не действуют. Они начали с требования немедленного создания пролетарской (абсолютно новой!) куль туры, а, следовательно, и литературы и с попытки сбросить всех «буржуазных» попутчиков «с парохода современности». Тогда Троцкий раз'яеннл им, ссылаясь даже на Ленина, что ни о какой особой пролетарской культуре речи быть не может, а новая культура будет внеклассовой, общечеловеческой.
Бухарин же хотя и не отрицал теоретической возможности, ввиду длите, ьности периода диктатуры пролетариата, специфически пролетарской культуры, однако предостерег их от «ком-чванства» и заявил, что культурную гегемонию нужно •своим горбом» завоевать и исторически оправдать. Несколько сократившись в размахе, они все же продолжали проповедывать «классовое» в литературе в ущерб «классическому».
Их же критики, пользуясь установленной партийной гегемонией в области опенки «социальной значительности» литературных произведений,стали выдавать на таковые аттестаты в идеологической благонадежности.