хотят, чтобы поэты и прозаики писали языком Пушкина, Тургенева, не считаясь с тем, что это просто невозможно. Ни Пушкин, ни Тургенев на «своем» бы языке, живи они сейчас —■ не писали бы. Перед войной господство символизма в поэзии «затуманило» наш поэтический (в узко'м смысле) язык. Слова стали расплывчатыми, неточными, многозначительными. Футуристы и акмеисты еще тогда, каждый по своему, повели борьбу за обновление поэтического языка. Акмеисты старались о возвращении конкретной значимости слову. Футуристы тянули в сторону «улицы».
В прозе же до революции шло (беря грубо) двух-руслоное течение; •— изощренное ритмически-орнаментальное и — поддерживающее традиции «доброго старого» литературного языка. С наступлением революции первое течение, не принимая новых сил,быстро усохло. Андрей Белый повлияв на Пильняка (отчасти, пожалуй, на раннего Ли-дипа), перестал быть искушением. Другое, же течение потянулось к языку, к словарю народному. Происшедшее и происходящее языковое «опрощение», вызывается многими причинами. II стремлением придать большую коммуникативность языку, т. к. на сцену вышел новый, массовый читатель, «не охочий до прежних литературных изысков». И появление в большом числе в качестве литературных персонажей крестьян, рабочих и «мелких» людей, заговоривших на «своем» языке. II, наконец, чисто эстетическая тяга, вызванная первыми опытами, к уитублению в непомерные богатства народного языка. Распространившаяся форма «сказа» одно из средств использования последних. Увлечение языковым «народничеством» дало повод Шкловскому заметить, что ныне «просторечие и литературный язык обменялись местами». Думается, что этот парадокс не надо принимать буквально. В этом, по моему, — намек на то,
БИБЛИОГРАФИЯ
что сейчас иногда «сказители» в литературе говорят черезчур уже «народным» языком, являющийся скорее лишь провинциальным диалектом. Перегруженность фольклором, выуживание словечек из медвежьих углов, а то и просто из словаря Даля действительно наблюдается. Затруднишься сказать народные пли сделанные Бурлюком — такие, напр., слова: ватор-ба, валтрен, ныхто, ннится, сун-гуа н т. д. (Взяты из «Чер-турпнского балакиря» Сергея Клычкова, повести, несмотря па это, больших достоинств). Иногда палка перегибается еще боль-пи- и действующие лица начинают говорить'на КАКОМ то невероятном волапюке или воровском «арго» — целыми страницами. Как бы то пи было, но обращение к народному языку—факт знаменательный и отрадный, помимо всего прочего, являющийся средством к укреплению самобытности, к лучшему осознанию себя в ответственный исторический момент. Кем то было сказано, что литературный язык венда или — архаизмы пли — неологизмы. Возможно, что теперь литературный язык, обежав практический, займет свое место по другую сторону его, выполняя, с одной стороны, свою роль по сближению провинциальных диалектов, с другой — явится началом охранительным по отношению бурного натиска языковых элементов «испорченно-народных» — уличных. Во вейкой случае дальнейшее развитие языка, практического и литературного, пойдет в границах меньшого разрыва и отчужденности, в большем взаимо-обусло вливающем сопряжении.
Слишком много в СССР говорят о том, какой должна быть литература. Задания возлагаемые на нее — огромны. Она не справляется с ними и — ею недовольны. Ортодоксальная критика заботится о партийном «выправлении» литературы. Формалисты ищут новых форм, думают, что все дело в формовании, в умелом исполь-
зовании литературных приемов. Для них ведь все искусство лишь — «сумма стилистических приемов». Заметили, что читатель, в ущерб чтению отечественных про изведений, увлекается переводной литературой, гл. об. фантастическими и авантюрными романами. Потянулись к деланию своего «авантюризма». Даже Бухарин высказался о полезности «красного Пинкертона». Появилось много авантюрных и фантастических повестей с международными шпионами, заговорщиками, невероятными изобретениями , кинематографическими трюками и стремительной «сюжетностью». Писали о «спецификации ндитола», о фантастический республике Птль, Ал. Толстой о Мари (Аэлита), о «гиперболоиде инженера Гарина», о «семи днях, в которые был ограблен мир», — о многом другом, -- но нельзя сказать, чтобы эти вещи имели успех. Эти «потрафления» вкусам публики не отличались достоинствами, были кустарно, наспех и па заказ сделаны (за исключением ьсе таки значительнее и интересной «Аэлиты»).