Стали искать нового (т. е. говорить утверждая (Эйхенбаум) «очередной кругооборот нас сейчас от старых форм романа и новеллы к хронике, ь воспоминаниям, к эпизодам письмам — к тем жанрам, где слово не заменить кинематографом». Опять и опять возвращались к вопросам — как же какими приемами ухватить современность. Сходясь во много» с Замятиным, Андрей Белы? писал: — «бытовики революцш вносят трезвые принципы ложне классического реализма во вре мя, которое для этого реализм; Эйнштейном разорвано... В про изведениях будущего воплотятс; черты ритма "времени: будет ело мала статика нынешних форм обнаружится «форма в движе нни» вместо «формы в покое», н< будет романов, поэм, повеете! или драм в нашем смысле; поя вятся синкретические гротески
ы»).
о во го жанра о поисках), нбаум), чте
ЫЛ:.ПЮГРАФИИ
счезнет, наверное, быт в нашем мысле...» При всем моем боль-шм уважении к формальному етоду и его огромным заслугам, слагаю, однако, что дело не в ключе к сюжету», как думает леев, и не в новом жанре (во сяком случае — не в этом од-ом).
• Готов признать, что на широ-Ш литературном фронте, не-мотря на отдельные крупные дачи и некоторые общие, оточенные мною положительные цюцессы н тенденции — небла-ополучно. Главным образом в •бщем впечатлении неблагопо-•учия повинны преобладающие шсленно молодые писатели, причисляющие себя в большинстве < пролет-писателям. Молодым | СССР теперь очень легко «про-шваться», к ним относится чрез-йно внимательно, от них гаагого ждут. II вот быстрый «лет, пяток хвалебных рецен-шй и разочарование. Ибо, как •строумно замети.! Шкловский, наши современники больше всего любят молодых писателей, но мшущих не хуже старых».
Н настоящее время уже нетрудно, мне кажется, определить ■больное место», основной дефект современной литературы (трудам от него избавиться).
В погоне за современностью штература увлеклась черезчур човыми красочными пятнами, ре-золюционным бытом (уже сое-пшснне этих слов противоречиво) — динамикой внешнего. «Современность» же надо искать, она открывается именно в динамике | диалектике мира внутреннего. Получилось то, как отмечает Як. Браун (Ков. Россия N 1926), что «самую катастрофическую ломку бытия они обратили в стылый, закаменевший быт, вихрь разрушенных и поломанных вещей— в новый декоративный штамп». Маленький соврс иенный человек, в литература Дан удачно и неоднократно. Но служебные внутренние кол-лилии, художественно философская их трактовка, мучительные и глубокие процессы мира внутреннего, словом — «большой
человек», человек* ео весь рост, явлен не был. А идя иным путем «ключ к современности» литература не найдет.
Изображая человека во весь рост, писатель будет наполнять его содержанием из мира в себе. Он не сможет скрыть * своего духовного стержня, не обнаружить своего миропонимания и идеологически - художественной целенаправленное!п. Проступит за человеком во весь реет — автор во весь рост, его «самое главное», так часто скрываемые теперь личностью сказителей, ведущих повествование. Як. Браун и обвиняет современных писателей а том, что ■они лишены героической воли к своему миру».
Нет, сказать — лишены — несправедливо. Они связаны, затруднены в проявлениях этой воли. Подробный анализ причин этой связанности вывел бы меня далеко за пределы литературного обзора. Но хотелось бы в заключение указать па следующее: к литературе со стороны или никто не имеет права предъявлять какие либо требования, или каждый вправе пред'являть — какие угодно.
Литература может слушать, что говорят о ней, может не слушать. Но никогда она не должна слушаться. Искусство, как и часть его — литература, может служить и служит орудием познания жизни. Следовательно, оно может быть и могучим орудием воздействия на массы, на их психику и укладку мировоззрения. Воздействует оно художественной правдой, синтетической правдой высшего порядка (иррациональной).
Оно аппелнрует не к ломке. Эта правда никакой другой правде в ином плане (цели) служить не может. Художественное произведение для автора ценность самодовлеющая, сама в себе (и подлинная, реальнейшая реальность). Коль скоро оно начинает служить чему нибудь (по крайней мере сознательно), помимо художественной правды, т. е. становится для художника средством, а пе целью, оно внутрен-
БИБЛИОГРАФИЯ
ний свой смысл уничтожает, обессиливается — цель берет все.
Вот почему творчество пролетарских писателей в корне деф-фективно. Они похожи на того коммуниста в рассказе Ольги Форш (Розариум), который возлюбленной своей говорит: «Иа-ша, ты мне всего дороже в жизни после партийного билета». Для них творчество, художественная правда тоже — всего дороже в жизни... после партийного билета. Нет — наоборот. Этим то художник и отличен от политика.