Не место, конечно, в краткой заметке давать критику замечательной книги Бергсона — мы указали выше на основную, по нашему мнению, его ошибку. Ключ к философскому истолкованию теории относитеыюсти лежит в общей теории относительности, в новом учении не о времени, а о пространстве. Бергсон прав .сближая теорию относительности с картезианским пангео-метризмом, но столь же закономерно сближение ея с учением Лейбница, ибо согласно Эйнштейну, Эддингтону и Вейлю, находящиеся в мире тела изменяют структуру пространства, давая ему ту или иную определенную кривизну. Правда, с другой стороны, и сами тела являются лишь «мортинами» в
БИБЛИОГРАФИЯ
моллюскоооразпом» простран-тве. В этой двойственности и ;ежит особенность и философ-кая значительность теории от-госительности; но разсмотрение того вопроса слишком далеко авело бы нас.
Отметим, что Бергсон не уяснил себе в полной мере двой-твенной роли света в разбираемой им частной теории относи-ельности. Он не заметил, что бу-(учи мировой константой и кон-титуирующим природу формаль-ю онтологическим моментом, вет в то же время является мальпым процессом этой природы: юэтому нельзя, как это делает
Бергсон, отрицать реальных, утверждаемых теорией относительности, изменении, вызываемых в телах движением системы, к которой они принадлежат. Пусть эта двойственная роль света противоречива и парадоксальна, но под предлогом освобождения теории от противречий в парадоксов, нельзя упускать из виду реализма свойственного теории относительности, как и всякой физической теории. В недостаточно ясном понимании этого, в чрезмерном офилософствованнн теории — основная ошибка Бергсона.
А. Койрэ
ПО АЗИИ
(Факты и мысли)
СепЦпх деп1шт.
,Г. С а 8 I а § п ё. Ьеы Вахта-с1ш, Рапз, Еегоих, 1925. — ;леи1. Со1. Р. Т. Е I Ь е г I о п. 'п Ше пеаг! оГ Ама, Ьопйоп, лп51аЫе & Сг. БЫ, 1925. — \ 5 т 1 5. А1ь УУШзспаПзрютег |п Ки5815сп-Л51еп, ВегИп, 51л1ке, |924. — ЕПа К. С Ь г 1 8 I 1 е. Гпгои§Ь Кпгуа 1о СоЫеп Ьатаг->апй, Ьопаоп, 8ее1еу, 1925. — ? . С о е I е 1. Каг-Спа1; Ра1тк (агаре1а; ЬиПхко^с; У>'аг52а\уа, 922, 1923, 1924.
Пути и перепутья Азии, сли-юющиеся и скрещивающиеся с 1утями России, должны быть смерены в наших верстах; осо-|наны в русской евразийской «ере и устремлении. .Мерно идут 1ЯГКИМИ ступнями степенные 'акгрийские верблюды, мохна-ые, двугорбые, важные, заду-*авшиеся. По извивающемуся I теряющемуся в пыли горизонта тепному тракту несется иочто-<ая тройка. Убегают в даль >ельсы-скрепы, от густо насеянных русских промышленных 'властей на азиатский простор. 1ахлопали лопасти парохода ам, где нырял среди волн челн
туземца. Медленно, потом скорее, все более быстрым темпом (перелеты: .Москва-Пекин, через пустыню Гоби; Ташкент-Кабул через хребет Гиндукуш, «Индуса убивающий») устанавливается русско-азиатский обмен, оборот. В свой круговорот, вместе с людьми товарами, он втягивает идеи, вводит новые понятия, создает потребности, возбуждает любознательность.
Мир стал похож на голову всклокоченного негра, говаривал Саади, персидский поэт, побывавший в плену у крестоносцев. Взволнованная войной и революцией азиатская стихия опять расколыхалась; мы находимся лицом к лицу с массами, утерявшими равновесие, и в направлении их скольжения. Если суждено быть обвалу, то следует, чтобы он не стал препятствием на наших азиатских путях. Будем чутки и зорки. Версты на дальних путях не должны быть занесены обвалом.
Это вовсе не перепев пресловутого — народы Европы, берегите свои священные блага. Не жест недоверия, но протянутая рука. Мы не противупоставляем себя Азии; мы сознаем себя в ней самой во многом; мы хотим соразмерить наши чаяния с ее