*) К существенному вопросу о русско-немецком , сотрудничестве" в Азии нужно будет вернуться.
Ы1БЛИ0ГРЛФНН
стана, как стран 1>1 только что ставшей доступной, это хорошо заметно. Нам удастся, быть мо-.кс'Т, поговорить как нкбудь о недавно вышедшей книге пол заглавием Мандэ-нэ-Сашн (афганское приветствие — «не уста-пап») одного немецкого доктора, бившего в составе медицинской \п ссип в Кабуле.
Нам пора перейти от КНИГ политического и экономического содержании к беллетристике, которая даст нам возможность ве-песколько живее почувствовать обстановку, покажет* нам как в пей двигаются, говорят, действуют люди. Для этого мы приводим несколько выдеряен ва повестей и рассказов Гстля.
В повести «Кап Хат•> мы с первая же строк попадаем в атмосферу революции. Только что закончилось неудачей выступление белых против большевиков. Один из его участников безнал на города и бродит в окрестностях, стараясь не попасться красноармейским патрулям. Это ему удается, но когда он уже считал себя вне опасности, он сталкивается с одиночным красноармейцем. Белея его убивает, как бы неожиданно для себя.
— „Иисусе, — схватился за голову, подбежал к лежащему человеку и встряхнул им изо всей силы. Напрасно! — Голова. свисшая беспомощно. ударилась только от встряски о"камень и прильнула к нему, как бы прося о покое, из раны полилась черная струя густеющей крови.
— Убит! — прошептал он с ужасом, уложил осторожно умершего на землю и уселся поодаль от тела, обняв голову обеими руками. Задумался. События последних дней промельк-пули в его мыслях цепью ясных образов, заполненных вплоть до юследней мелочи. Удивился в глубине души, сколько странных вещей случилось с ним в течение этих нескольких дней, и в первый раз почувствовал в этом хаосе катастроф какую то связь и таинственный смысл. Значения
его он не мог, да и не пытался понять, подавленный только что происшедшим, которое — он чувствовал — выросло поперек его дороги стеною выше его роста. Отсюда нужно будет повернуть на какой то новый, не-отгаданный путь. Он не сможет пойти дальше, минуя этот труп, равнодушно, ничего не помня, сам почти как труп. Значит помимо воли он должен ожить так, как вот этот тут погиб. По почему? За чем? Отчего же судьба обременила его этим невероятным злодейством! II что его еще ждет на этом безлюдьи?"
Беглец устраивает среди камней что то в роде могилы и хоронит убитого им красноармейца.
,,Над готовой могилой он встал с непокрытой головой, понимая, что тут нужно еше что-то выполнить. Помолиться — да! нужно бы помолиться. Жажда произнести несколько самых простых слов над могилой этого бедняги охватила его с силой непомерной. Помолиться! Он не делал этого со времени охватываемого памятью, забыл слона, не смел придумывать других. Несмотря на это стал на колени и силился вырвать кз памяти глубоко закопанные слова молитвы. Не выходило...
Отче Наш. Отче, Отче, — начал с громадным трудом, — который нас здесь, Отче...
Он не докончил молитвы. Встал с колеи разбитый, с раскрытыми ранами души, как будто какая-то бесстрастная рука сорвала с них струпья забвенья".
На убитом беглец нашел бумажку. Удостоверение красноармейцу Ефрему, отправляемому в сельскохозяйственную коммуну. Беглец берет бумажку и продолжает путь.
„Вдруг, когда почти начетве-ринках, он добрался до скрещенья двух хребтов, он увидел глубокую долину, со дна которой подымался вверх тоненький столбик дыма. Он напряг взгляд и заметил спрятавшееся под скалами мазанки туземцев, похожие на гнезда горных птиц, либо норы диких зверей.
ОГРАФИЯ
Деревня была какая то странная, пустая и безмолвная. Никто не выглядывал пз хат, нигде не мелькали любопытные глаза девушки или туземной женщины, не ворчал ни откуда злой киргисскпй пес. Но он, одпако, не имел сил зайти в мазанки,
, так как к каждой нужно было подыматься от тропинки по которой он шел. А она вела к столбику дыма. Дымок подымался над огнем, разведенным на террасе одной из ниже всех расположенных мазанок. Какой-то человек, туземец, сидел около него, повернувшись сшшой к тро-тшке. Шум шагов не вызвал у него движения и только когда беглый стал тут же рядом с ним, он повернул голову. Лицо его было так страшно исхудавшим, что он утратил все черты живого человека. Оно состояло из глубоких впадин и шишек , обтянутых почерлсвшей кожей. Тем более странно тлели на нем глаза, огнем угасающим. Легкий
1 блеск удивления мелькнул в них при виде пришельца.
— Салем! — глухо выжал из себя пришедший/