— Ну, а на трактах как? — вставил Ефрем, взволнованный упоминанием о первом снеге.
— На трактах. На трактах спокойно. Собственно, трудно даже сказать, чтобы творилось что нибудь особое. Иной озирается что козел, но ведь это не новинка. Базары полны. Торгуют, лавки открыты! — На самом деле как выедешь за город, то как-то не страшно».
***
Мы выбрали из «Кар Хат» места , иллюстр1фующие басмаческое движение. Повесть разбивается однако больше в плане романтической интриги. Девуш-
ка туземка, спасенная беглецом, лже-Ефремом, от голода, влюбляется в него. Но так как она чувствует, что все его мысли с женой и семьей, брошенной в городе, то она бежит из коммуны к Мадамину и старается помочь и беглецу скрыться из' нее при первом снеге. Повесть кончается ее смертью и бегством Ефрема. Кроме того искусно вплетаете) 1 побочная фабула: приезжающий п коммуну и:)* города контролер большевик узнает в Ефреме самозванца белогвардейца, который стрелял в него во время уличных боев, но который в другой момент прикрыл его своим телом от выстрелов.Это сплетение нескольких мотивов с невидимо присутствующей опасностью басмачества,придает всему рассказу живой темп и он читается с интересом. — Мы даем образчик в другом роде из второго, дышащего правдой рассказа, «Комиссия». Дело касается реквизиции под санаторий образцового фруктового сада некоего князя.
— «Товарищ, спишь?
— Так, наполовину — а что?
— Комендант зовет...
— Ну, что за черт, ночью...
— Сказал дело есть и чтобы ты сейчас приехал,—красный вестовой повернул копя и полетел в ночную темь.
Это не первый уже раз комендант лагеря вызывал меня ночьк «по делу», которое, впрочем,постоянно, можно сказать, совершалось утром, без ущерба дли республики. Привыкнуть к этом\ было трудно, но отвыкнуть невозможно; а спешность предписывалась всегда, так как комендант к тому же по вечерам бывал не в духе. Я заложил экипаж (на резинах) и хорошей рысью поспешил к отстоявшему на несколько верст дому коменданта.
В передней, вернее на террасе, я застал уже и инженера К., с которым мы вели работы, предназначенные для подготовки разрушенного лагеря под «пятиде-сятитысячиую восточную армию», имевшую выступить в поход «на Индию». Армии еще не
БИБЛИОГРАФИЯ
было ни в патере, ни вообще в Туркестане: откуда имела она прибыть — не известно, но какое же нам до этого было в сущности дело; комендант был, да и не какой нибудь комендант! Ведь трясся перед ним сам туркестанский исполком, и одного имени его было достаточно, чтобы митинг грозных ташкентских рабочих железн. дор. депо разлетелся, кто в двери, кто в окна. ПоручилИ'ЛН ему организацию «восточной армии» для удовлетворения его болезненной энергии, или же но просту, чтобы от него избавиться в столице, где он надоел всем своими диктаторскими замашками. Богу одному было известно. Вероятнее всего хотели соединить и то и другое. Отозвалось это на лагере, который по чудачески преображался под безалаберной указкой коменданта, одаренного необычайной строительной фантазией; отзывалось это на казне республики, сыпавшей миллионами, частью добровольно, частью под угрозой револьвера; отзывалось и па пас, т. е. па всем техническом персонале, который весьма неожиданно оказался «в распоряжении» коменданта, приготовившего с необычайным рвением лагерь для армии находящейся «в пути».
В моменты решающие для строительства, т. е. когда блеснула какая-нибудь новая «идея» в голове «сатрапа»,комендант вызывал инженера К. и меня, — первого потому, что когда то на фронте он служил под его началом в качестве фельдфебеля, а поэтому ему лестно было дать теперь почувствовать, как изменились времена, меня потому, что он мне, <-доверял». А доверял он мне так как я никогда не пробовал даже ему об'яснять, что, напр., нет смысла закладывать фундамент под здание, когда нет ни малейшей перспективы окончить его в течение ближайшего столетия, пли ставить печи в бараках, в которых никогда не будет окон и дверей, ибо дверные ручки , замки и стекло отошли в невозвратное прошлое. Я вы-
полнял каждое поручение без слова пререкания, т. е. выполнял настолько, что сейчас же приступал к работам, не задавая ни себе, ни кому бы то ни было вопроса, как же это кончится.
— Милый товарищ, заявил я в свое время главному контролеру казенной палаты, спрашивавшему меня «полуофициально», по какому праву я строю дома, для которых нет ассигновок даже в бюджете, —• если бы комендант приказал мне поставить лестницу на реку или виадук в Бомбей, я завтра приступаю к работе...
— Вы можете повредить себе..