— А дочки где? — спрашивает Миша.
— У соседей, Михаил Карловжч, — говорит жева певуча голосом, хватает с полки самовар и уносит в сени.
— Добрая баба, — говорит Миша просто и прибавляет: ■ в нашем положении жениться глупо. Дочки у меня хорошие.
У Вильгельма странное чувство. Брат чужой. Строгий, делов тыВ, неразговорчивый. Встреча выходит не такой, о которой меч тал Вильгельм.
— Ты у меня отдохнешь, — говорит Миша, нежно глядя брата. —■ Поживем вместе. После осмотришься, избенку тебе ел жим, я уже и место присмотрел.
Входит в дверь какой-то поселенец.
— Ваше благородие, Михаил Карлыч, — говорит он и м в руках картуз, — уважаю вас очень, зашел к вам постырпть.
— Какое деаиГ— спрашивает Миша, не приглашая посем ца садиться.
— Недужаю очень.
— Так ты в больницу иди, — говорит Миша сухо, тогда потолкуем.
Поселенец мнется.
— Да и финаг, ваша милость, хотел у вас занять.
— Нету, — говорит Миша спокойно. — Ни копейки нету. Вильгельм достает кошелек и подает поселенцу ассигнаци» Тот удивленно хватает ее. благодарит, бормочет что-то п убегав Миша укоряет брата:
— Что-ж ты приучаешь их, начнут к тебе каждый день бега
ЩИ*
Весной Вильгельм начинает складывать из бревен избу. что-то странное начинает твориться с пим. Он думал, что увяд брата и Пущина и к нему приедет Дуня. Это представлялось < главным в будущей жизни. А в этой ж-изнп оказывается сам ыавным другое: мелочная лавка, которая перестает отпускать долг,танцова.тьные вечера у почтмейстера, картеж по небольшой
юнькие омули. Он больше не думает о Дуне. С ужасом он убезкда-тся, что здесь какой-то провал, и не может об'яснить в чем дело. I крепости образ Дуни был отчетлив и ясен, в Сибири он тает. По-;ему это? Вильгельм не понимает в чем дело, и теряется.
Жизнь идет, — баргузинская, дешевая. На вечерах у почт-ейстера Артенова бывают важные люди: лавочник Малых, купев йшкин, Лекарь Гольц. С женами. Весело с седыми волосаМп пры ать польку под разбитый звук клавесина прошлого столетия, ней» «стно как попавшего в Баргузин. Весело вертеться с дочкой почт-гейстера, толстенькой Дронюшкой. У нее калмыцкий профиль,' она ящит, веселая, румяная. Вильгельму с ней смешно..
ПИСЬМО ДУНИ.
Дорогой мой друг.
Поговорим спокойно и, простите меня, немного грустно обо всем, гто нам с вами сейчас важно. Ваши последние письма меня чем-то 'оразплп, милый, бедный Вилли. Вы меня проспте от души, — я \ них не вижу вас. Ваши крепостные письма былп совсем другие. I догадываюсь: не нужно скрывать от себя, вы отвыкли от меня, »т мысли обо мне. Что делать, молодость прошла, ваша тепереш-дя жпзнь и^мелочные заботы, верно, не легче для вас, дорогой друг, [ем жпзнь в крепости. Я не сетую на вас. Решаюсь сказать вам шсровенно, мой милый и бедный, — я решилась не ехать к вам. Сердце стареет. Целую вашп старые письма, люблю память о вас I ваш портрет, где вы молоды и улыбаетесь. Нам, ведь, уже сорок пукнуло. Я целую вас последний раз, дорогой друг, долго, долго. I больше не буду писать к вам — к чему? Е.
Вильгельм становится странно рассеян, забывчив, легко увле-иются.
И в январе 1837 года у почтмейстера Артенова веселье, бал, кавалеры, потные и красные, в полпьяна, танцуют, гремят каблуками, сам почтмейстер надел новый мундир и нафабрил усы. Дро-гюшка нашла себе жениха, выходит замуж за Вильгельма Карлови-!а Кюхельбекера.
Вильгельм весел, пьян. Его поздравляют, а два канцеляриста
Ю. ТЫНЯНОВ
пытаются качать. В углу поблескивает металлическими очкам Миша,
Вильгельм подходит к брату и с минуту молча на него смотри".
— Ну, что, Миша, брат? Миша говорит просто:
— Ничего, как-нибудь проживем. Через месяц после свадьбы Вильгельм узнает, что какой
гвардеец убил на дуэли Пушкина.
Нет друзей. В могиле Рылеев, в могиле Грибоедов, в моги Дельвиг, Пушкин.
Время, которое радостно шагало по Петровской площади и сх яло в крепости, бежит маленькими шажками.
Вильгельм заметался.
Та самая тоска, которая гнала Грибоедова в Персию, а кружила по Европе и Кавказу, завертела теперь его но Сибири.
Он стал просить о переводе в Акшу. Акща маленькая крепос ца на границе Китая. Живут там китайцы, русские промышлеь ники, живут бедно, в фанзах, домишках. Климат там суровый, Не} чинский "край.
У Вильгельма была семья, крикливая, шумная, чужая. Жев ходила в затрапезе, дети росли.
В Акше недолго прожили.
Раз Дросида Ивановна, смотря со злобой на бледное ли Вильгельма, сказала:
— Ни полушки нет. Хоть бы удавиться, Господи. С китй цами жить, в обносках ходить. Проси, чтобы перевели куда. Н« здесь житья.