II Впльгельм запросил перевода в Курган Тобольской губе] нии. В самый Курган его жить не пустили, а разрешили поселит. ся в Смолинской слободе, за городом. Проезжая Ялуторовск, 3! ехал он к Пущину. У _[■ ппЛ были висячие усы, мохнатые, ш внешне бровп. При встрече они поплакали п посмеялись, но чер< день уже заметили, что говорить им не о чем и чти онп отвыва друг от друга. Пробыл он у Пущина три дня. После его от'езда П
I писал Егору Антоновичу Энгельгардту, дряхлому старику, пе-:ившему одного за другим всех своих питомцев:
«21-го марта. Три дня прогостил у меня Вильгельм. Проехал житье в Курган с своей Дросидой Ивановной, двумя крикливы-детьми и с ящиком литературных произведений. Обнял я его с жним лицейским чувством. Это свидание напомнило мне живо 1>ину: он тот же Оригинал, только с проседью <в голове. Зачитал я стихами до нельзя; по правилу гостеприимства я должен был шать п вместо критики молчать, щадя постоянно развивающе-авторское самолюбие. Не могу сказать вам, чтоб его семейный убеждал в приятности супружества. По моему, эта новая зада-Провидения, утроить счастье существ, соединившихся без вея-данной на это земное благо. Признаюсь вам, я не раз задумы-ея, глядя на эту картину, слушая стихи, возгласы мужикова-Дронюшки, как ее называет муженек, и беспрестанный визг }й. Выбор супружницы доказывает вкус и ловкость нашего чу-а: и в Баргузине можно было найти что-нибудь хоть для глаз шее. Нрав ее необыкновенно тяжел, и симпатии между ними ни-ой. Странно то, что он в толстой своей бабе видит расстроен-здоровье и даже нервические припадки, боится ей противоре-ь и беспрестанно просит посредничества; а между тем баба бес-ГЕя на просторе; он же говорит: «ты видишь, как она раздра-ельна». Все это в порядке вещей: жаль, да помочь нечем. Спа-
0 Вильгельму за постоянное его чувство, он точно привязан ко
1 но из этого ничего не выходит. Как-то странно смотрит на са-) простые вещи, все просит совета и делает совершенно против-. Если б вам рассказать все проделки Вильгельма в день проис-;твия и в день об'явления сентенции, то вы просто погибли бы ;меху, не смотря, что он был тогда на сцене довольно трагичес-
и довольно важной. Может быть, некоторые анекдоты до вас ни стороной. Он хотел к вам писать с нового места жительства. >чел я ему несколько ваших листков. Это его восхитило; он, бед-I не избалован дружбой и вниманием. Тяжелые годы имел в кре-|Тях и в Сибири. Нр знаю, каково будет теперь в Кургане».
I Годы в Кургане.
Уо Ю. ТЫНЯНОВ
Правый глаз его наполовину покрылся бельмом, он видел ему но, различал только цвета, правое веко все тяжелело и опускалос Вильгельм, когда хотел пристально всмотреться во что нибудь, до жен был пальцами приподымать веко. Из Петербурга никто не пиез Мать умерла. Его забыли.
Дело было ясное, — жизнь кончалась. Он уже только для прил чия перед самим собой ходил на огород, который стоил ему стол ких трудов, — и, правда, ему все труднее стало нагибаться. дела спина и плечи гнули к земле. Потом он махнул рукой п на <н род. Дросида Ивановна возилась, покрикивала на ребятишек, дачила с соседками. Он и на это махнул рукой. Все было ясно: ни чему была женитьба, ни к чему эта чужая женщина, которая ходю капотах, зевает под вечер и крестит рот рукой, ни к чему земля, род, его драма, которая могла бы честь составить и Европейско театру, его переводы из Шекспира и Гете, которого он первым че. верть века назад ввел в литературу русскую. Что же, — читать дьячкову сыну, робкому юноше, который благоговел перед Вильге; мом, но кажется мало понимал? — ходить в гости к лавочнпку Р( гильдееву, играть по маленькой с Щепиным-Ростовским, тем самв что когда-то вел московцев на Петровскую площадь, а теперь обрю опустился и попивает?
Нет, довольно.
А однажды Вильгельм, приподнимая левое веко, перечитш рукописи из своего сундука, он сотый раз читал драму, которая с впла его в ряд с писателями европейскими, —■ Байроном и Гете, вдруг что-то новое кольнуло его: драма ему показалась неуклюж стих вялым до крайности, образы были натянуты. Он вскочил в у се. Последнее рушилось. Или он впрямь был Тредьяковскпм нов времени и недаром смеялись над ним до упаду все литературв наездники?
С этого дня начались настоящие мучения Вильгельма. Кра чись, подходил он с утра к сундуку, рылся, разбирая тетради, лис и читал. Кончал он чтение, когда перед глазами плыла вместо л тов рябь с крапинками. Потом он епдел подолгу, ни о чем не дук Дросида Ивановна к нему приставала:
— Что это ты, батюшка, извести себя захотел?