Вильгельм дал ему медяк. Потом, от'ехав верст пять, он заду-:адся. Он вспомнил розовое лицо, гусарские усики и растревожился.
— Поворачивай назад, — сказал он ямщику. Дроспда Ивановна с изумлением на него поглядела.
— Да ты что, батюшка, рехнулся? Поезжай, поезжай, — то-кшливп кивнула она ямщику, — чего там.
II в первый раз за время болезни Вильгельм заплакал.
В Тобольске он оправился. Стало легче в груди, даже зрение как |удто начало возвращаться. Вскоре он получил от Устииьки радо-тное письмо: Устпнъка хлопотала о разрешении приехать к Впль-■ельму. Осенью надеялась она выехать.
Вильгельм не поправился. Летом ему стало хуже.
Раз пошел он пройтись и вернулся домой усталый, неживой. >н лег на лавку и закрыл глаза. Слабость и тайное довольство охва-■или его. Делать было больше нечего, все, невидимому, уже было ■делано. Оставалось лежать. Лежать было хорошо. Мешало только :ердце, которое все куда-то падало вниз. Дроспда Ивановна хра-гела в соседней боковушке.
Потом ему приснился сон.
Грибоедов сидел в зеленом архалуке, накинутом на тонкое белье, [ в упор, исподлобья, смотрел на Вильгельма пронзительным взглядом. Грибоедов сказал ему что-то такое, кажется, незначущее. По-
Ю. ТЫНЯНОВ
том слезы орызнули у него из-под очков, и он, стесняясь, поверну, голову в бок, стал снимать очки и вытирать платком слезы.
— Ну, что ты, брат, — сказал ему покровительственно Виль гельм и почувствовал радость. — Зачем, Александр, милый?
Потом ему стало больно, он проснулся, тело было пустое, серд] це жала холодная рука и медленно, палец за пальцем, его высвобож дала, Отсюда шла боль. Он застонал, но как-то неуверенно. Дроепд; Ивановна спала крепко и не слыхала его. I
...Русый, курчавый извозчик вывалил его у самого Синем моста в снег. Надо было посмотреть, не набился ли снег в пистолей но рука почему-то не двигалась, снег набился в рот и дышать труд но... — Разговаривать вслух запрещается, — сказал полковник ■ висячими усами, — и плакать тоже нельзя. — Ну? — покорно уди вился Вильгельм, — значит, плакать тоже нельзя? Ну, что же п не буду.
И он впал в забытье.
Так он пролежал ночь и утро до полудня. Уже давно хлопота] около него доктор, за которым помчалась с утра Дроспда Ивановне и давно сидел у постели, кусая усы, Пущин. Вильгельм открыл глазе Он посмотрел плохим взглядом на Пущина, доктора, и спросил:
— Которое сегодня число?
— Одиннадцатое, — быстро сказала Дросида Ивановна. — По легчало, батюшка, немного?
Она была заплаканная, в новом платье.
Вильгельм пошевелил губами и снова закрыл глаза. Доктор вли] вал ему в рот камфару, и секунду Вильгельм чувствовал неприятно чувстве во рту., но сразу же опять погружался в забытье. Пото1:! раз он проснулся от ощущения холода: положили на лоб холодны'] компресс. Наконец, он очнулся. Осмотрелся кругом. Окно было мен ное от заката. Он посмотрел на свою руку. В руке была зажата Т011 кая восковая свечка.
Он выронил ее и понял.
В ногах стояли дети и смотрели на него с любопытством, ига! роко раскрытыми глазами. Какие они бледные и худые! Он мигну Дросиде Ивановне. Та торопливо сморкнулась, отерла глаза и на клонилась к нему:
— Дронгошка, — сказал Вильгельм с трудом и понял, что нужщ скорее говорить, не то не успеет, — поезжай в Петербург; — о, пошевелил губами, показал пальцем на сундук с рукописями и бег
;учно досказал: — это продашь — там помогут — детей опре-лить надо.
: ■ Дросида Ивановна торопливо качала головой. Вильгельм паль-;м подозвал детей и положил огромную руку им на головы.
Больше он ничего не говорил.
Он слушал какой-то звук, соловья, или, может быть ручей. Звук к, как вода. Он лежал у самого ручья, под веткою. Прямо над ним яла курчавая голова. Она смеялась, скалила белые зубы и, шутя, екотала рыжеватыми кудрями его глаза. Кудри были тонкие, хо->дные.
— Надо торопиться, — сказал Пушкин быстро.
I — Я стараюсь, — ответил Вильгельм виновато, — видишь, ора. Я собираюсь. Все некогда.
Сквозь разговор он услышал как-бы женский плач. -■— Кто это — да, — вспомнил он, — Дуня. Пушкин поцеловал его в губы. Легкий запах камфары почуйся ему.
— Брат, — сказал он Пушкину с радостью, — брат, я стараюсь. Кругом стояли соседи, Пущин, Дросида Ивановна с детьми. Вильгельм выпрямился, его лицо безобразно пожелтело, голова
кинулась.
• Он лежал прямой, со вздернутой, седой бородой, острым носом, >днятым кверху, и закатившимися глазами.
Ю. Тынянов
МОСКВА ПОД УДАРОМ *)