У Замятина материал — «уездное»? — нет, его собстве голова, а средство: слова — игра в склад и лады.
Чехов завершил «интернационализм» русской прозы или, как тут говорят, «космополитизм»: начал -Пушкин (Пушкин «прорубил окно в Европу»), рас-, цвет — Тургенев (между прочпм, Достоевский ре-' комендовал Тургеневу обзавестись телескопом, чтобы, сидя в Париже, наблюдать жпзпь в России,
так. как жизнь и мысли связаны со еловом, то, значит, телескол и на слона!), конец этому интернационализму — Чехов (достаточно взглянуть на портрет: и это пенсне со шнурком и записная книжечка!). После Чехова — «плеяда» Горького: тут плп. как выразился один «поэт» при «Чти делать», «трактат-роман» (дело почтенное п педагогически очень полезное) нлп беллетристика (то же вещь необходимая в общежитии: читают, обсуждают, спорят): эта беллетристика, конечно, за подписью, но но существу безымянная: все пишут одинаково — одними п темн-же словами, одним складом, с одними оборотами и сравнениями (Леонид Андреев жаловался: «как начну писать, лезет в выражениях одна пошлость!»), иногда очень даже «красиво», попадается и неподдельный «пафос» и искренняя страстность, и всегда все понятно написано — но правилам «грамматически», что без труда переводимо на все европейские языки, хотя в этом и нет нужды (во Франции, например, больше тысячи томов в год выпускается такой беллетристики), правда, скучновато, (одни пространные описания природы чего стоят!), но читается легко (а это-то и нужно) п легко забывается — «беллетристика» ! И в то-же время, с концом, интернационализма, началась работа над словом по «сырому материалу» и опыты над словом и «русским» скла (ом (как и всегда не от пустого места, в прошлом были примеры: Пушкин — «Балда», «Вечера» Гоголя, Лесков). А началась эта работа с первой революнпп. можно даже обозначить место: круг Вячеслава Иванова. (Когда нибудь историки литературы выяснят огромное зиачелпе этого ученейша-го человека!) II в канун войны в этой «национальной» работе одно из первых мест — Хлебников и Замятин. А от Хлебникова — весь «футуризм», Маяковский Г с традицией Пвана Осппова). и кто еще не знаю (телескопом не обзавелся!), но чувствую, есть и должно быть. Один «дурак второго сорта» — (употребляю и совсем не в обиду философскую терминологию Льва Шестова, по- шестовекп: дураки бывают двух сортов, первого сорта — это «Дурак», .а второго сорта — это «дурак под Дурака'»!) —так вот этот «дурак под Дурака» потом уже в самый разгар революции, (урвав поесть), прпзпал-ся лине, что уважать (ппзнавать) начал Замятина, когда в войну, живя в Ааглпп. Замятин написал
>волн>
Г™
каку!
1ЮЦП1
А. РЕМИЗОВ
повесть из английской жизни «Островитяне», что до тех пор, состоя редактором «передового» (ля' вого) журнала, он, «дурак второго сорта», в тече-ние нескольких лет, все, что было близко к «Уезд ному» или другим подобным образцам, безжалостно «бросал в корзинку», а присылался такой ма тернал из самых отдаленных медвежьих (неожа-данных!) углов России и, к великому огорчению «по многу». «Второго сорта!» не понял (да так шестовски ему и полагается, а то как же?), не по чуял («редактор!») — в самом деле, не из ж... а вышла вся современная русская (глубоко цйональная) проза, Леонов и другие,— не понял что начиналась не какая-нибудь местная работа» не петербургская выдумка и сумасбродная затея! а что-то гораздо большее — р у с с к о е — какой-( то сдвиг, поворот — революция! Да, это была революция — еще с революции 1905 года. Револю цпя — завет: прошлое «сделанное» — все, что во-пламенно, все равно, интернациональное кое из беллетристики не разрушать ни под как; руку — только дурашливый хозяин в революш коверкает машины и разрушает «налаженный парат» каких-нибудь очень полезных хозяйств' ных учреждений только потому — «революция «старый режим!» или еще как. Нет, не на см: ку, а кроме того, ведь «слово»! — а слова, звезды —
и звезда с звездою юворит
Добронравов — материал еще больше, чем сибирского у Ши кова: Добронравов — сын священника, учился в Петербурге! Духовной Семпнарпп, по дому — связи с духовенством и при высшим: архиереи, митрополиты, синодские чиновники, Победоно цев, Саблер. Вот что должен изобразить Добронравов и в этой о^ бенной обстановке —■ церковь, церковная служба, тут ему и кни в руки — в литургпке познания, его были огромны, бывал он монастырям и в кельях и в архиерейских покоях.
После «Повой бурсы» (отдельным изданием в 1914 г.) До; ронравов выпустил книгу рассказов «Горький цвет» (рассказы 15 -1915г.) и написал целый ряд больших пьес.