вает даже, ложные историософические концепции. Так революц} онеры, исповедывающие марксистскую веру и, следовательно признающие лишь необходимый, незыблемыми законами пред, пределенный ход развития, не замечают вопиющего против ■< речия между их верою в необходимость и их свободной деятел! ностью. Они проникаются пафосом творчества, хотя и мнимог| и воодушевлением борьбы.
3.
Не следует считать историзм качеством, присущим лишь торику-специалисту или даже только достигающим высшего своен развития лишь в историке-специалисте. Занятия историей, конечн предрасполагают к историзму, но историк может и совершенно I не обладать. В эпохи национального упадка он чаще всего и о| тается чуждым историзму,, увлекаясь социологическими схема* или погружаясь в специальные изыскания, с общими исторически* идеями и проблемами не связанные. Собиратель исторических я точников, издатель-редактор их, библиограф, архивист и т. п. ] обязательно обладают историческим чутьем и, как таковые, еще и в праве притязать на историзм. Даже автор специальной моногр. фии или общего курса не необходимо является историчным, хв5 бы он и был превосходным историком-ученым. Все это — банал: ные истины; но о них приходится настойчиво говорить, так как ш кто их в серьез не принимает. Именно потому от специалиста-исЩ рика ожидают ответов на те вопросы, на которые бы должны и Ж)| ли отвечать сами. Почтительно склоняются перед его «научностью: не понимая, что «научность» по нынешним временам неизбежь ограничивается узкою специальностью и что всплывающие во^ росы шире всякой «научности». Но надеяться в данном случ^ на специалиста-историка то-же самое, что воздерживаться от р4 шения вопросов о бытии Божьем, бессмертии души, нравствен* религиозной деятельности и т. д. в надежде на «авторитетное решение философа. Оттого то и случается, что в качестве фил1, софа (хотя бы и под иным наименованием) выдвигают Бухарин а в качестве историка — Рожкова.
Историзм не постоянное свойство народа. Есть эпох исторические и не-исторические, причем расцвет истории, как сл< пифической науки, не всегда совпадает с первыми, хотя чаи,'
БЕЗ ДОГМАТА
(его ими обуславливается и за ними следует. Историзм зарож-1В1ся, когда в народе, т. е. в лучших выразителях его, пробуж-1вгся, и стремится себя высказать национальное самосознание. но находит себя и свой язык в новой историософской кон-Л1ции, содержащей те идеалы или цели, которые свободно себе ааит народ, и из них осмысляющей его прошлое. Эта концепция
- конечно, если она органична и действительно народна, не
Дошлое определяет будущим и не будущее прошлым, но рас-маает с большею или меньшею ясностью и полнотою сверхвре-ашый идеал и сверхвременное существо народа. Она выражает айролу народа, но природа здесь не необходимость и предопре-:ленность, а сама свободная воля народа, осуществляющая себя всей его истории. Когда русский человек говорит: «Коммунизм ^ соответствует духу русского народа», или: «Реставрация им-фаторской России невозможна», он не покорно склоняется фед приятною или неприятною для него необходимостью, а либо удает: «Я вместе с моим народом не хочу коммунизма и рестав-пю, либо отрекается от своего народа. Конечно, сверх того может еще и ошибаться (хотя и не в приведенных двух аучаях).
Новая историософская концепция естественно увлекает и кциалистов-историков. Они начинают ее развивать и обосновать на историческом материале, устранять неизбежные наив-)сть и недостаточность первой ее формулировки; и, таким об-130м, историзм проникает в сферу истории-науки. Во всяком 1у,чае, новая концепция становится и для специалистов-историков зд центром, около которого начинает обращаться их специаль-ая работа. Они или защищают и раскрывают зародившиеся идеи, борются с ними во имя других идей, либо во имя беспрнн-ипной научности. И долго еще после первой и пламенной идео-|эгической борьбы поставленные ею проблемы остаются средо-очием собственно-исторической работы. Так, русская историо-эафия до сих пор все еще не исчерпала и до конца не уяснила тавянофильской проблемы о смысле реформ Петра.