Л. КАРСАВИН
рождающиеся, и оставлять в слушателях неизгладимое впечатл ние. Только слабая доля этого впечатления могла быть воспр* изведена печатно. С чисто «профессорским» дарованием Ключе ского связаны и специфические его. недостатки, смягченные а тором в редактированных им первых четырех томах «Курса», н приятно-явственные в записях, изданных Я. Л. Барсковым (в V т.
Мы не хотим здесь касаться Ключевского как историк ученого. Перед нами другой вопрос, более общий и не менГ важный. — Есл>и от кого либо можно было требовать исторт софской концепции, так именно от Ключевского. Удовлетворя' ли он нас в этом отношении? дает ли он удовлетворяющий н; ответ на задание русского национального самосознания? разв! вает ли славянофильскую систему или противопоставляет с новую?
В свое время русское общество было неприятно пор жено тою оценкою Александра III, которую дал Ключевски А ныне всякому должно быть ясным, что не общество ошиб лось. Очевидно, историк России плохо понимал ее современност Славянофилы и Ф. И. Тютчев в свое время оценивали Николая несравненно трезвее. Легко себе представить, какое впечатлен! на слушателей производили и каким успехом пользовались дав емые Ключевским « частью сохранившиеся в печатном курсе хлес кие характеристики императриц и императоров. Студенты радов! лись, находя в них «научное» обоснование их революционна ненависти к русскому правительству и осуждение русской совр] менности. Правительство настораживалось и посматривало на п, пулярного профессора с подозрением. Профессор же смешив;! науку с публицистикой, часто и совсем неуместной. Нередко \ в прошлом критиковал настоящее, и не потому, что знал о чем-'] лучшем. К чему эта суммарная характеристика маленьких неме| ких принцев и принцесс в связи с Екатериной II, характеристиь' близкая к шаржу? или ничего не дающая характеристика ее рел) гиозного воспитания? К чему гражданская скорбь в форме вариа та Соловьевского изречения по поводу эпохи Алексея Михайлов ча: «не успели еще завести элементарной школы грамотности, 1 ; уже поспешили устроить театральное училище»? Обидно и сты;! но сказать, но — лицо крупнейшего русского историка искажает ехидною улыбочкою поповича-нигилиста.
Все это мелочи, скажут нам, искусные ораторские или ле
эрскне приемы для того, чтобы удержать внимание слушателей. - Не думаю. И случайно ли, является ли только техническим |риемом обличительное направление, господствующее в «Курсе»? 1астерски излагая крестьянский вопрос, автор сосредоточивает нимание на ошибках и неудачах правительства и забывает ска-ать о том, сколько положительного эти ошибки и неудачи веерки давали. Сопоставьте спокойное и обстоятельное изложение кадем. Платонова в его новой книге «Москва и Запад» с соот-етствующими страницами Ключевского. Вам тогда удастся уло-ить односторонность второго, едва ли искупаемую блеском ху-ожественной формы. Право, читателю «Курса» остается непотным, как могло создаться Московское Государство и как оно югло удержаться и пережить «Смуту», если все было так плохо I грубо. Это не суб'ективное впечатление. — Сам автор нередко ювольно низко оценивает русскую культуру с высоты европейкой. Так, он подчеркивает «зизантийско-церковную черствую )брядность», хотя в лоне этой обрядности росли и жили и Диони-ий, и Ртищев, и Неронов, и Аввакум. «Говорят, культура сбли-кает людей, уравнивает общество. У нас было совсем не так» лекция ХЬ), как будто с горечью замечает автор. Но мы то шаем, что такое европейское (коммунистическое) уравнение, и отовы прибавить: «Слава Богу, что не всегда у нас было так, <ак в 1918 — 1920-х годах». «Сословия различались не правами, обязанностями, между ними распределенными». Разве это плохо? разве это хуже, чем трафарет европейского индивиду-(ализма, по меньшей мере столь же одностороннего? Обличая ремские соборы с европейско-демократической точки зрения, Ключевский пишет: «Как могли сложиться такие условия, откуда было выроста таким понятиям на верхневолжском суглинке, столь [скупо оборудованном природой и историей»? (л. ХЬ). И он 'склонен видеть, миссию России в том, что мы «спасали европейскую культуру от татарских ударов», «оберегали тыл европейской цивилизации» и несли «сторожевую службу» ( ч. III, стр. | ! 491 ел. .изд. 1923 г.). Неужели "только, в этом наша миссия? — Лестно для русской «жертвенности», которая довела русских людей до попытки превратить Россию в опытное поле для коммунизма, но не лестно ;|для нашего национального самосознания. Но верно ли? И не по разному ли понимаем мы миссию? Для Ключевского «основная