задача» местной, т. е., в частности, русской истории, сводил к «познанию природы и действия исторических сил в м сочетаниях общественных элементов» (ч. I, стр. 23). Мести; история, по его мнению, — подготовительная стадия для 01 социологического построения. Миссия народа кажется ему г феноменом национального самосознания, который он наблюл не вдаваясь в рассмотрение его смысла и значения (стр. 14. Иногда, правда, слова его звучат несколько иначе (стр. 39), до признания абсолютного смысла и значения миссианской и он никогда не доходит. Да и не может дойти. Ведь он всеп и во всем оставался типичным релативистом, уклоняясь от вс ких вопросов об абсолютном. Он, скажут, отличал их от наук Ну что же? — Тем хуже для науки. Вот один пример — рассул дение в пользу понимания житий святых, как поэтического тво чества. — «В каждом из нас есть более или менее напряженн; потребность духовного творчества, выражающаяся в наклонное обобщать наблюдаемые явления. Человеческий дух тяготится х гическим разнообразием воспринимаемых им впечатлений, скуч непрерывно льющимся их потокам; они кажутся нам навязч выми случайностями и нам хочется уложить их в какое нибу, русло, нами самими очерченное, дать им направление, нами ук занное. Этого мы достигаем посредством обобщения кон.хретнь явлений. Обобщение бывает двоякое. Кто эти мелочные, разб тые или разорванные явления об'единяет отвлеченною мыслы сводя их в цельное миросозерцание, про того мы говорим, что <1 философствует. У кого житейские впечатления охватываются в: ображением и чувством, складываясь в стройное здание образ» или в цельное жизненное настроение, того мы называем поэтож (Л. XXXIV, ч. И, стр. 312).
Если так, то понятно, почему Ключевский «методоло) чески» сосредоточивается на политических и социально-эконом) ческих процессах, относя «идеи» к «области индивидуального почему он — как, впрочем, и большинство русских историке — историю духовной культуры из «Курса» своего исключав Он обращается к ней лишь для того, чтобы дать одну из сво} блестящих, но по преимуществу современно-полемических хара! теристик или чтобы мимоходом об'яснить «духовную цельное древне-русского общества» греческим влиянием, а не природе самого этого общества. Но если все влияние, да влияния, — г.
само испытывающее влияние? Мы ■сч/итаем «методологиче-» (на самом деле не только методологическое) самоограни-вние Ключевского «понятным». — Взятая сама по себе сфера эциально-экономических отношений — преимущественная сфе-всяческого релативизма. А что .касается до сферы политиче-юй, так автор берет ее вне ее абсолютных оснований, суживает е до проблемы внешней организации власти ■ и к идее государ-«енности чувствителен менее, чем Карамзин.
Приведем несколько примеров. — Благодаря односторон-ей характеристике Киевского периода (очередной порядок кня-еского владения) теряется идея государственного единства рус-кой земли, как и государственное значение Церкви. С другой гороны, за счет той же государственной идеи преувеличены вот-инные моменты в Северо-восточной и в московской Руси, обо-тренно воспринимаемые автором еще и потому, что он сопостав-яет до-Петровскую Русь с теоретическими построениями юрис-ов XIX в. Только недостаточною чуткостью к проблеме русской осударственности можно об'яснить невнимание к выводам «Очер-истории Смуты в Московском государстве». В России же осле Петра остается нераскрытым государственный смысл перила временщиков, во время которого слагался новый правящий лой. Даже мимоходом брошенная глубокая и плодотворная мысль связи освобождения крестьян с развитием бюрократии должного >азвития не получает.
Итак, даже у Ключевского нет историософской идеи и развитой общей концепции. Занимая одно из первых мест среди мастеров русской исторической науки, и он принадлежит прош-юму, и он не может стать опорным пунктом для вновь пробуж-1ающегося русского самосознания. Оно же, как и в эпоху сла-(янофилов, все еще задает свои проблемы русским людям и рус-ким историкам. Историки изменились, вступив в обладание не-федставимым в эпоху славянофилов историческим материалом и поведя до высокой степени совершенства и тонкости технику йоей науки. Но усложнилась и проблематика национального со-шания. К основным славянофильским проблемам присоединяются швые. Проблема «Россия-Европа» через проблему «Россия-Азия» Йсширяется в идею России-Евразии, как особого культурного «тира и особого континента. А в связи с этим само национальное ознание получает новый смысл, уже не позволяющий сопостав-