ЦАРСКОЕ СЕЛО
Действие первое.
По настоящему, как широкое общественное течение, интеллигенция раждается с Петром. Конечно, характеристика «беспочвенности» не применима к титану, поднявшему Россию на своих плечах; да и «идейность» не выражает пафоса его дела — глубоко практического, государственного, коренившегося в исто-
Л О" Е. БОГДАНОВ
рической почве и одновременно в потребностях исторической дня. Но интеллигенция — детище Петрово, законно взявшее ег< наследие. Петр оставил после себя три линии преемников: про ходимцев, выплеснутых революцией и на целые десятилетия за полонивших авансцену русской жизни, государственных людей -строителей империи, и просветителей-западников, от Ломо носова до Пушкина поклонявшихся ему, как полубогу. Восемнал] цатый век раскрывает нам загадку происхождения интеллигенци в России. Это импорт западной культуры в стране, лишенно; культуры мысли, но изголодавшейся по ней. Беспочвенное* раждается из пересечения двух несовместимых культурных ми, ров, идейность — из повелительной необходимости просвещешн ассимиляции готовых, чужим трудом созданных благ — ради ст сения, сохранения жизни своей страны. Понятно, почему ничег 'подобного русской интеллигенции не могло явиться на Запада — I ни в одной из стран органической культуры. Ее условие — отрьи| Некоторое подобие русской интеллигенции мы встречаем в наш! дни в странах пробуждающегося Вотсока: в Индии, в Турцда! в Китае. Однако, насколько мы можем судить, там нет ничего I отдаленно напоминающего по остроте наше собственное отстуг! ничество: нет презрения к своему быту, нет национального самс! уничижения — «мизопатрии». И это потому, что древние стран! Востока были не только родиной великих религий и художествен ных культур, но и глубокой мысли. Они не «бессловесны», древняя Русь. Им есть что противопоставить европейскому раз) му, и они сами готовы начать его завоевание. Пожалуй, , Турция, как более бедная мыслью (если не смешивать ее с ара< еким миром Ислама), готова идти в отрицании своего быта и вер по стопам русских вольтерьанцев. И здесь причина одна и та
Сейчас мы с ужасом и отвращением думаем о том сплошно кощунстве и надругательстве, каким преломилась в жизни Пк ровская реформа. Церковь ограблена, поругана, лишена сво главы и независимости. Епископские кафедры раздаются прот^ стантствующим царедворцам, веселым эпикурейцам и блюдолиза] К надругательству над церковью и бытом прибавьте надруг." тельство над русским языком, который на полстолетия превр к щается в безобразный жаргон. Опозорена святая Москва, ее цер> ви и дворцы могут разрушаться, пока чухонская деревушка о' страивается немецкими палатами и церквами никому неизвестны
календарных угодников, политическими аллегориями новой Империи. Не будет преувеличением сказать, что весь духовный опыт денационализациями Росии, предпринятый Лениным, бледнеет перед делом Петра. Далеко щенкам до льва. И провалившаяся у них чкивая» церковь блестяще удалась у их предшественника, кото-5>ый сумел на два столетия обезвредить и обезличить »аиио-л ь н ы е силы православия.
Не знаю, было ли все это неизбежно. Неизбежны ли самоубийственные формы опричины Грозного, коммунизм большевиц-кой революции? Откуда эта разрушительная ярость всех исторически обоснованных процессов русской истории? Они протекают с таким «запросом», что под конец не знаешь — и через столетия не знаешь: — что это, к жизни или к смерти?
Петру удалось на века расколоть Россию: на два общества, два народа, переставших понимать друг друга. Разверзлась пропасть между дворянством (сначала одним дворянством) и народом (всеми остальными классами общества) — та пропасть, которую пытается завалить своими трупами интеллигенция XIX »ека. Отныюе рост одной культуры, импортной, совершается за :чет другой, — национальной. Школа и книга делаются орудием обезличения, опустошения народной души. Я здесь не касаюсь гоциальной опасности раскола: над крестьянством, по ,безграмот-'адсти своей оставшимся верным христианству и национальной 'культуре, стоит класс господ, получивших над ним право жизни * смерти, презиравших его веру, его быт, одежду и язык и, в свою эчередь, призираемых им. Результат получился приблизительно от же, как если бы Россия подверглась польскому или немецкому Завоеванию, которое, обратив в рабство туземное население, поставило бы над ним класс иноземцев-феодалов, лишь постепенно, ; каждым поколением поддающихся неизбежному обрусению.