Значит ли это, что мы отвергаем дело Петра? Империю, розданную им: этот огромный дом народов, на четыре моря, на [нестую часть земного шара, где в суровой школе зрели для творческого пробуждения многомиллионные пласты европейско-азиат-:кой целины? Где русский гений впервые вышел на пространства немирной истории, и с какой силой и правом утвердил свое место 1 мире! Петербург с кольцом своих резиденций — единственный | мире город, трагической красоты, где в граните воплотилась оля к сверхчеловеческому величию, и тяжесть материков плывет,
как призрачная флотилия, в туманах с легкостью окрыленной мы ели. Отречемся ли мы от развенчанного Петербурга перед внов| торжествующей Москвой?
Людям, которые готовы проклясть империю и с легкост: выбросить традиции русского классицизма, венчаемого Пушки ным, следует напомнить одно. Только Петербург расколол пленно! русское слово, только он снял печать с уст православия. Дл. всякого ясно, что не только Пушкин, но и Толстой и Достоевски! немыслимы без школы европейского гуманизма, кзк немыслим 01 сам без классического предания Греции. Ясно и то, что в Тол стом и Достоевском впервые на весь мир прозвучал голос дотге тровской Руси, христианской и даже, может быть, языческой, ка1 в Хомякове и в новой русской богословской школе впервые, прой! дя искус немецкой философии и католической теологии, опознав себя дух русского православия.
Как примирить это с нашей схемой сосуществования дву: культур? Для всех ясно, что эта схема откровенно «схематична» Действительность много сложнее, и даже 18 век и русское бар ство, особенно в нижних слоях его, много народнее, чем выгл: дит на старинных портретах и в биографиях вельмож. Не все го лучали свой последний лоск в Версале. В саратовских и пензе ских деревушках — я говорю о дворянстве (см. у Вигеля) -XVII век затянулся чуть не до дней Екатерины. Обе культур! живут в состоянии интрамолекулярного взаимодействия. Нач вшись революционным отрывом от Руси, двухвековая история Пе тербурга есть история медленного возвращения. Перемежа реакциями, но все с большей ясностью и чистотой звучит русска тема в новой культуре, получая водительство к концу XIX в И ^то паргллельно с неуклонным распадом со.'иально-бытовы устоев древне-русской жизни и выветриванием православно-т родного сознания. О;гакическое единство не достигнуто до ца, что пртопределяет культурную разрушительность на 1 шей революции. Ленин, в самом деле, через века откликается ш^ тру, отрывая или формулируя отрыв от русской культуры впери вые к культуре приобщающихся масс.
Вглядимся в интеллигенцию первого столетия. Для нас онД воплощается в сонме теперь уже безымянных публицистов, пере! водчиков, сатириков, драматургов и поэтов, которые, сплотившие]^ вокруг трона, ведут священную борьбу с «тьмой-» народной жи
. Они перекликаются с Вольтерами и Дидеротами, как их вен носная повелительница, или ловят мистические голоса с Запада екраснодушествуют, ужасаются рабству, которое их кормит, ти. нии, которой не видят в позолоченном абсолютизме Екатерины 1Д этой толпой возвышаются головы истинных подвижников про гщения, писателей, уже рвущихся к народности, Фонвизиных >виковых, масонов. — Ломоносов и Державин вообще перера-Лют «интеллигенцию». — Но что единит их всех, так это культ перии, неподдельный восторг перед самодержавием. Нельзя за-ть, в оценке русской интеллигенции, что она целое столетие лала общее дело с монархией. Выражаясь упрощенно, она целый I шла с царем против народа, прежде чем пойти про-в царя и народа (1825-1881) и, наконец, с народом против царя 905-1017). В пышных дворцах Екатерины, в Царском Селе эты встречаются с орлами-завоевателями; две линии наследий-Петровых еще не разошлись. Лавр венчает меч, Державин ет Потемкина, и все на коленях перед Фелицей. Никакой фи-ам не претит, как не кажется льстивой в наши дни в России фирамб пролетарской музы. Гармония между властью и куль-вой, как во дни Августа и Короля-Солнца, ничем не нару"-1ется. Интеллигенция, оторванная от народа и его прошлого, не рвала связей со своим классом и с царем (царицей). Здесь ее чва, суррогат почвенности; только через самодержавие она свивается с историческим потоком русской жизни.
АРБАТ
Действие второе
Между Царским Селом и Арбатскими переулками, новой шденцией русской интеллигентской мысли, м.аленькая интермедиа Сенатской площади. 14 декабря 1825 г., почти незаметное политической истории государства Российского, неизгладимая