истории русской интеллигенции. Здесь совершается ее от-в от самодержавия, отныне и навсегда она покидает царские >рцы.
В оценке этого тяжелого для обеих сторон разрыва нельзя ывать, что интеллигенция начала XIX века осталась верной себе ■радицин Петра. Не она первая изменяет монархии, монархия Меняет своей просветительной миссии. Перепуг Екатерины,
Е. ЕоГДЛИОЗ
Шешковский, гибель Радищева и Новикова '— в этом русская || теллигенция неповинна. Она с ужасом встретила восстание кт| стьянства при Пугачеве, и безропотно смотрела на его подавлеш! Отвечать ей пришлось за французских якобинцев да за дурн}1 совесть Екатерины. Интеллигенция простила ей все и в светл! дни Александра боготворила ее имя. С Александром пнтеллип! ция всходит на трон, уже подлинная, чистая интеллигенция, *| доспехов Марса, в оливковом венке. Этот кумир, обожаемый, к| ни один из венеценосцев после другого Великого Александра, I заключит, над трупом своего отца, безмолвный договор с молви Россией: смысл его был в хартии вольностей, обеспечивай*! дворянство, только что перенесшее режим Павла. Этому догов! Александр изменил, и всю жизнь сохранял сознан/е своей измен Потому и не мог карать декабристов, что видел в них сообщим! своей молодости. Не личный страх определил измену Алекса»*! — за корону, за власть, — но все же страх: страх перед свобод! неверие в человека, неверие в свой народ.В реакции он ости! таким же оторванным от нацональной и религиозной жизни Л рода, каким был во дни свободолюбивых иллюзий. Отметим: р! екая монархия изменяет Западу не потому, что возвращаете™ Руси, а потому, что не верит больше в свое призвание. От»! и до конца, на целое столетие, ее история есть сплошная реака! прерываемая несколькими годами половинчатых, неискренних ! форм. Смысл этой реакции — не плодотворный возврат к зяМ тым стихиям народной жизни, а топтание на месте, торможеЛ «замораживание» России, по слову Победоносцева. Целое стой тие безверия, уныния, страха: предчувствие гибели. В самые тиД «бытовые» годы Николая I, Алектандра III, все усилия и весь стЯ государства ориентированы на оборону от призрака, от тени НИ ко. Пять виселиц декабристов — это «кормчие звезды» НиколаИ пять виселиц первомартовцев освещают дорогу Александра Щ Русская монархия раскрывает в этом природу счоей императД ской идеи: «не царство, а абсолютизм». Ключ к нем на Западе, 1: и ключ к идеологиям русской интеллигенции. Резолюция во ФрЯ ции убила абсолютизм просвещенный, и реставрация могла Я несколько десятилетий оживить абсолютизм охранительный. Ни ский абсолютизм повторил, симпатически, этот излом, не иН своей революции, и этим самым создал карающий призрак реЯ люции.
Декабристы были людьми XVIII века по всем своим пол!*
ТРАГЕДИЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
ски.м идеям, по своему социальному оптимизму, как и по форме енного заговора, в которую вылилась их революция. Целая про-сть отделяет их от будущих революционеров: они завершители арого века, не зачинатели нового. Вдумываясь в своеобразие их ртретов в галлерее русской революции, видишь, до чего они,
сравнению с будущим, еще п о ч в е н н ы. Как интеллигенция ЛИ века, они тесно связаны со своим классом и с государством. ш живут полной жизнью: культурной, служебной, светской. Они раздо почзеннее интеллигентов типа Радищега и Новикова, тому что прежде всего офицеры русской армии, люди службы деда, нередко герои, обвеянные пороховым дымом 12 года. Их берализм, как никогда впоследствии, питается национальной еей. В их лине сливаются две линии птенцов гнезда Петрова: шов и просветителей. На них в последний раз в истории почил х Петра.
Неудача их движения невольно преломляется в наших гла-х его утопичностью. Это обман зрения. Ничто не доказывает, о либеральная дворянская власть была большей утопией для ксии, чем власть реакционно-дворянская. Не нам решать этот ярое. Против обычного — ив революционных кругах — по-ия говорит весь опыт восемнадцатого века. Крушение западнических идеалов заставляет монархию иколая I ощупью искать исторической почвы. Немецко-бюрокра-яеекая по своей природе, власть впервые чеканит формулу ре-{щюнного народничества: «православие, самодержавие и народ-)сть». Но дух, который вкладывается в эту формулу, менее всего фоден. Православие в виде отмеренного компромисса между количеством и протестантством, в полном неведении мистиче-сой традиции восточного христианства; самодержавие, понятое, ис европейский абсолютизм, народность, как этнография, как асковские вариации в холодном классицизме Тона, переживание ераскова в Кукольнике: не вполне обрусевший немец на русской кударственной службе, имя которому легион, именно так только