Тем самым векопое противостояние интеллигенции и наро да оканчивается: западничество становится народным, отрыв от национальной почвы — национальным фактом. Интеллигенция уничтоженная революцией, не может возродиться, потеряв вся кий смысл. Теперь это только категория работников умственной: труда или верхушка образованного класса. Полно, так ли? Вся ли Россия проходит азбуку атеизма и американизма Этому противоречит хотя бы всеми отмечаемый расцвет церкв и православного быта. Кто же в России ходит в церковь?
Уже сразу бросается в глаза — по крайней мере, в город? — как много в храмах бывшей интеллигенции. И не только в битых из жизни стариков, но и молодежи, активно строющей I вую Россию. Знакомство с этой христианской молодежью вскрывает в ней знакомые черты: да это все былые народники
ТРАГЕДИЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
черашние эсеры! Быть может, без прежней удали, с большею держанноетью и строгостью, ■— но с тем же энтузиазмом. Во-чию видишь: наконец-то поколения «святых, неверующих в юга», нашли своего Бога и вместе с Ним нашли себя. Вековой аскарад кончился. Интеллигенция влилась в основное русло вейкой русской культуры, уже начавшей свое оцерковление. с кон-а XIX векз-
Но, может быть, в этой точке раждается новая интелли-енппя, с новым отрывом от народа, переменившаяся с ним> роями: народ отрывается от исторической почвы, интеллигенция ранит религиозное сознание? Да, это правда, что отныне рели-иозное и национальное сознание России может строиться только работе этой новой церковной интеллигенции: не на этнографи-еских пережитках, а на идее-символе. Но, по самой природе [еркви, она не может стать отрешенной. Если мы и видим сейчас редн новообращенных увлечение аскетической Фаиваидой, сла-юсть общественного и культурного сознания, то все это болезни ггарой интеллигентской души: новый вывих, который должен >ыть исцелен органической жизнью церковного тела. Церковь •лишком связана с живой исторической плотью народа, с его кторпей и бытом. Она не может жить лишь отрешенным мисти-геским подвигом, и ничто не чуждо ей в такой степени, как романтика прошлого.
Да и неверно, разумеется, что православие в народе умер-ю. Оно парализовано в массах, но живо в личностях. В церкви кивут сейчас все классы русского общества. Только в ней в «ши дни и можно встретить подлинно всенародное единение.
Две России стоят друг против друга. Социально они пе-эемешаны обе; в обеих верхи и низы, темная масса и интелли-енция. Если хотите определить их, то следует, прежде всего, этбросить политические мерки. Россия живет сейчас с аполити-кским сознанием. Никто не думает в ней о реставрации, мало <то думает о демократии. Что разделяет людей, так это два типа, 1ва идеала жизни: меньшинство живет запросами духа, большинство — хозяйственными злобами дня. Меньшинство почти целиком' сейчас в церкви. Большинство — в организациях правящей партии, но и в неорганизованных массах ее врагов. Россия Православная — против России-Америки (тоже провидение Блока). Революция провела в народном сознании глубокую трещи-
ну, которая, вероятно, не зарастет и в ряде поколений. Эта трещина та самая, что прорубил Петр: только проходит она теперь иначе, не по классовым линиям, а сверху до низу рассекает народное тело. Классовое образование интеллигенции отныне, самом деле, невозможно.
Обе России национальны. Революция самым факток своей победы и обороны от белых и европейских армий развил» в себе мощное национальное чувство. Ему не хватает исторической перспективы, но сама революция, ставшая историей, дает эту недостающую традицию. Принимая в свои святцы декабрист народовольцев, революционная Россия, отправляясь от них, прис щается и к дворянско-интеллигентской культуре. Это пока ли задание, но оно будет выполнено. А за приятием дворянск культуры неизбежно ее преодоление. Народ пойдет путем инт^ лигенции — хотя бы опаздывая на столетие — через Толст в церковь. Раз исцелен дух страны, он будет животворить и те