Алексей Решшов Раг18, 3. 5. 26.
НЕИСТОВЫЯ РЪЧИ
(по поводу экстазовъ Плотина) *)
Если Пы пап-Ьшена была горесть моя, н вмт,-ст-в страдание мое на в-бсы положили, то нынъ йыло бы оно песка морского тяжелъе ; оттого
Книга 1ова, VI. 2. 3.
«Пока душа въ теле, говоритъ Плотпнъ (III. 6. ().), она иштъ глубокпмъ сномъ».
Вотъ уже целое адш&пе, какъ вннмаше фнлософовъ все больше и больше привлекаетъ къ себе учете Плотина. Каждый разъ появляются новыя изслг!дован1я о немъ и каждое новое пзе.твдошше есть новый гимнъ Плотину. Никоторые изъ его комментаторовъ не боятся ставить его наряду съ божественнымъ Пдатономъ. И почти никто не сомневается въ томъ, что «учете» Плотина есть то, что на совреыенномъ языке принято называть философ1ей, т. е. прежде всего наука, такъ же какъ никто не сомневается, что «учете» Платона тоже есть наука.
Но вотъ приведенный выше слова Плотина: «несколько душа въ гб.тб, она спитъ глубокпмъ сномъ». Въ зтихъ словахъ ключъ къ философш Плотина. Можно въ нихъ видеть научное утверждеше, т. е. можно пхъ примирить со всеми прочпмп утверждениями, которыя добываются другими многочисленными науками? Иными словами—■ согласится ли «законъ противоречия», которому дано, какъ известно, верховное право проверять закономерность человеческихъ еуждеюй, признать ото суждение истшшымъ и разрешить ему, наряду съ другими истинами, свободное обращете среди людей?
Я сказалъ, что прпведенныя слова Плотина являются ключемъ къ его философш. И точно, Плотина совсемъ нельзя понять, если постоянно, при чтенш его энпеадъ, не вспоминать, что несколько душа связана съ тъломъ, она спитъ глубокпмъ сномъ. Но, съ другой стороны, в4дь вся жизнь всехъ людей, какъ объ зтомъ евпдетельству-етъ нашъ повседневный опытъ, есть жизнь не душъ, отъ те.тъ освободившихся, а душъ, неразрывно съ телами связанныхъ. И гвмъ не менее эти евязанныя съ телами души размышляютъ, пщутъ, и на-ходятъ истины ни мало не нохож1я на сновидешя и этимъ истинамъ законъ противореч1я и все законы, ему сподручные, безъ колебашя даютъ свою последнюю сапкщю. Самъ собою возникаетъ вопросъ: въ какомъ отношенщ другъ къ другу стоятъ истины, добытыя душой отъ тела освободившейся, къ истинамъ, добытымъ душой отъ тела не освободившейся? Есть ли межъ ними, можетъ быть межъ ними какая либо связь? Видятъ ли оне и иризнаютъ одна другую?
Средневековье, какъ известно, подняло вопросъ о двоякаго рода истннахъ — пстинахъ теологическихъ и истпнахъ философскихъ. II разрешило его или, по крайней мере, въ некоторыхъ случаяхъ разрешало, въ томъ смысле, что то, что можетъ быть истиной съ точки зретя теологической, можетъ быть ложью съ точки зрешя фило-
: ) Старая орфография по желанию автора.
неистовый ръчн
софской — п наоборотъ. Но «нормальный теологъ» средневековья такой противуположности не допускалъ. бола Аквинскгй строго сто-ялъ на тоыъ, что истина — божественная ли, человеческая ли, всегда одна и та же. «Ргтсарюгшп па1игаШег погогит со§пШо поЫз оЧуптЦиз ез1 т<Ша, дит 1рзе Беиз 811 аис!ог позхгае паШгае. Наес ег$о рпшщпа еНат тута зар^епНа сопНпе!. (^то^та" ]"§Ниг ргторпз Ьи^изтосН сопхгагшт ез1, ез1 т-утае зар1еп11ае соп1гапит: поп 1§йиг а Оео еззе ро1ез{. Еа 1§Ииг диае ех геуеШюпе сНута рег Мет тепетли' поп роз-зип1 па1игаП со§пШопе еззе соп1гапа». Иными словами: основные принципы нашего познатя и познан1я божескаго одни и гЬ-же. Это положеше доказывается посредствомъ цълаго ряда 1§йиг, т. е. способомъ или методомъ того же со§пШо па1игаПз, правомерность котораго какъ будто подлежала сомпт.шю и требовала оправдатя. Такъ что выходить, что безупречный ддалектикъ допустилъ на этогъ разъ ре1Шо ргтсгрп — и при томъ столь плохо скрытое, что его можетъ заметить даже торопливый и поверхностный читатель.
Правда и то, что учете о двоякой истине не менее уязвимо. Для всякого очевидно, что одинъ и тотъ же человекъ одновременно не можетъ принять два взаимно исключающихъ положешя. Если истина теологическая гласить, что Богъ создалъ М1ръ въ шесть дней, а истина философская утверждаетъ, что м1ръ всегда существовалъ, то не можетъ быть, чтобы и философгя. и теолопя говорили правду. Либо философгя заблуждается, либо теолопя. Ибо, конечно, уже совершенно немыслимо, чтобь закопъ противоречия, самый незыблемый пзъ всехъ законовъ, допускалъ "хоть единое исключеше. А тутъ речь идетъ даже не объ одномъ, а о безконечно большомъ количестве исключешй. Библия, основной нсточпикъ теологическихъ познанШ, заключаетъ въ себе одпнъ непрерывный разсказъ о событгяхъ, ко-торыя съ точки зрешя разумнаго человека, должны быть признаны безсмысленнымп и противоестественными.