моей жизни, к происходящему сейчас^Дпя ьсего живого исходная точка не вселенная, не «недвижнее присутствие Вечности»; но «я существую», «я действую сейчас»*). Они ищут покоя «в поле ими же посеянном, в жилище ими же построенном», говорил Николь. Но именно потому что они посеяли это маленькое поле и построили маленькое жилище, они там нашли покой и живут в полном спокойствии.
Итак, мир буржуа во всех отношениях новый. «Я смотрю повсюду, и не вижу ничего кроме тьмы», сказал Паскаль. А новый: человек устроил у себя в Доме освещение, и довольными глазам» созерцает звездное небо. «Не будем останавливаться на видимом! но на невидимом, ибо видимое временно, но то чего мы не видим' — вечно». (Боссюэт). Но буржуа живет во времени, и распреде-^ ляет по часам свой хорошо налаженный распорядок. «Есть толькс один Рай: кто хочет устроить себе рай на земле, пусть не кадеетс^ на небесный», говорит Кенель. «Основная особенность м^ей рД лигии», говорит автор Письма к А^хиепискому Лионскому (1763) «готовить себя к вечному блаженству, только после того что ? устроил свое счастье на этом свете». Для Кенеля, христианин есть «человек преодолевший челоиека». Автор Письма стремите: быть только человеком, вполне человеком.
Все это тесно связано и образует совершенное целоз. Ка исходная точка, «я существую», я пробуждающееся и действуя: щее, пребывающее в настоящем и ограниченное в пространстве собственный центр все определяющий, ищущее счастья ил прославляющее человечество. Я, действие, труд, собственност счастье, человечество. Не наш ли это мир, мир переставши быть вселенною, мир без вечности и без всякого бесконечного
Я попытался вкратце изложить философию буржуа, пар доксалькейшую из философий, если только ее рассматривать точки зрения чистого познания. Ибо что же может быть стран чем то оправдание видимостей, на котором она всецело покоится Расстояние предметов от нас соответствует тому, что мне пока» вает опыт; мир там где я; совершенно абсурдное утвержден большой реальности нзетоящаго мига по сравнению с прошл! и с будущим. Но в том то и дело, что буржуазная филоесфия основана на умозрении: она результат живого опыта. В поряд! биологическом ее можно было бы рассматривать как попыть применения к среде более последовательную чем прежние, к обращение мысли к жизни. Единственное к чему могла привес мысль предоставленная самой себе — сон о реальности по ту ст рону сна. Но мыслить свой сон ни как не значит выйти своего сна; это будет только сон о сне. Сон умножается на сон, так без конца. Надо усильем воли выйти из оцепенения, не на
*) «Для человека тоже самое бытьне занятым и не существо вата говорит Вольтер (Замечания на мысли Паскаля): я занят, следов телыю я существую.
плг \ и'1,ч: 1^ г.ну иного \гш'осо:и-:рцлш!Я
стараться уразуметь где находишься, прежде чем начать строить «великолепные дома», а начать их строить. Иными словами: начать жить, не зная откуда пришел и куда идешь.
Я знаю что дело обыкновенно представляется вовсе не так. Начали, якобы, с того, что поставили вопрос: да существуют-ли эти призраки, и обнаруживши, что их нет, увидели дневной свет. (Буржуа любит говорить о свете, и думает, что чтобы увидеть свет, ему стоило только протереть глаза). Вы*ходит что он продукт своих знаний, и гак как, очевидно его знання не из него взялись, он великодушно зачисляет в свои создатели философоь и ученых, научивших его видеть вещи такими, как они есть Но не наука научила его жизни Она в лучшем случае снабжала его, по мере надобности, аргументами для защиты его приобретений. То, что он сделал, не сводится к установлению правильнрго миропонимания, или к замене заблуждений истиной. Он переставил порядок вопросов, стал представлять мир как функцию жизни, и перестал стремиться к пониманию самого себя, как функции целого. Он может возразить, что если дело обстоит так, это только потому, что мы еще не можем объять мировое целое, но так толковать, как я толкую, эволюцию буржуазии, значит опрокидывать Еерх дном порядок вещей. «Кто меня поместил сюда? Чье изволение, чей промысел присудил ;.Мне это место и это время?» (Паскаль). На эти вопросы буржуа так же мало сумеет ответить, как Паскаль. Однако он не сказал «хотя я ,.е знаю где я, я позволяю себе жить» (заблуждение Паскаля как раз е его постановке вопроса), а сказал: «Я умею жить, а потому могу обойтись без знания где я».