Выло бы праздным занятием делать предсказания о дальнейшей эволюции нынешней литературы, но несколько слов об ее очередных проблемах могут помочь читателю составить свое мнение. До войны обозначился разрыв между тем, что можно назвать литературой творчества и литературой обсуждения или щенки. Перв_я стремилась почти исключительно к созданию художественных произведений, т. е. к реализации переживаний и чувств; вторая притязала на некоторое моральное, или, по крайней мере, умственное влияние. Первая обвиняла вторую в отсутствии вкуса и отчуждении от действительной жизни; вторая обвиняла первую в кружковщине, в чрезмерной умственной и нравственной лени, и пренебрежении жизненными проблемами. «Литература творчества» была дочерью Символизма, «литература
Р. ФЕГНЛНДЕ:!
оценки» — побочным продуктом деятельности учителей второй половины 19-го века. *).
Хотя война только на время прекратила этот спор, теперь, эти две литературы начинают, повидимому, сближаться. Г. Мари-тэнъ,**), например, и его ученик г. Массис**) стараются омолодить; «литературу оценки», оказывая внимание новым течениям в искусстве, тогда как 1Чоиуе11е Кеуие РгапсаЬе - официальный.' так сказать, орган «литературы творчества» уделяет много мес авторам, желающим вернуть художественной литературе утрачен ную силу суждения. Мне, как сотруднику этого жирнала, не лицу было бы хвалить его за это. Но должен сказать следующее подлинная творческая литература должна интегрировать ценное! созданные символизмом, импрессионизмом, литературным «куби мом». Но если она должна их включить в синтез еще более об ширный, где было бы место силе суждения и который позвол бы дать выражение великим человеческим проблемам, — то тература, игнорирующая эти ценности, или пренебрегающая т обрекает свои оценки на бесплодие. Ибо бесполезно мыслить, бе полезно вводить (и наводите) порядок, если деятельность умств ная не будет в тесной связи с другими сторонами человеческог духа. Литература творчества схватывает реальные реакции д) на внешний мир, и тем не только позволяет оформлять нашу чз ствительность, но обогащать наше сознание жизни.
Иначе говоря, нужно, чтобы въ художественной инту* был даваем цельный, связный мир, и для этого нужно, во первь воспитание нашей чувствительности, во вторых, создание некотс рого критического гуманизма, который бы руководил нашими тетическими и психологическими оценками. Мы видели, что и кр тики и художники с недавнего времени направляют свои усили
*). На крайней точке «литературы творчества» стоят «сюр реалисты», у которых творчество в своем стремлении к преде ной чистоте доходит до самоотрицания. На крайней точке «лит ратуры оценки» можно было бы поставить произведения г. Бур-) же, бесплодный концептуализм которого лишает всякой ценн сти многочисленные заключаеющиеся в них оценки. (Прим. автора)
**) )асдиез МапЫп, глава католического течения нео-тсИ мистов; Непп Маз515, его ближайший последователь и жур нальный застрельщик.
ЗАМЕТКИ О СОВР. ФРАНЦ. ЛИТЕРАТУРЕ Л\Г
по этой линии. Я приведу еще пример: «РЫзи- <1ез 5рог15». Жана Прево Оеап Ргёуо$1), гдЪ автор применяет аналитический метод, довольно похожий на прустовский, к изучению и выражению тела, в движении радостно сознающего свое единство и свою силу. То, чего еще нам не хватает и что мы горячо призываем — это возрождение духа комедии, предполагающего прочно установившуюся перспективу человеческих ценностей. Появление гения, подобного Фильдингу, т. е. писателя, могущего создавать и живых и живучих людей, и произносить оценки, умеющего из живого человека извлекать этически-прекрасное и бить нас любя, такое явление было бы для многих из нас радостной зарей.
Я не думаю, чтобы какое нибудь из упомянутых мною учений имело шансы положить основание тому критическому гуманизму, которого мы ждем. В самом деле нам нужна не теория, накладывающая на нас готовые рамки, но философия критическая, способная принять ритм творческого духа, которая явилась бы не более, чем ясным и всеоб'емлюшим пониманием творчества. Поэтому мы обращаемся охотнее к науке, чем к какому либо религиозном}- учению, к науке, умеющей жизненно и постоянно сочетать сомнение с уверенностью. Ошибка некоторых из наших учителей была в том, что они хотели растить человеческое растение в тепличной атмосфере. Ошибка же неотомистов и современных возродителей религии в том, мне кажется, что они хотят навязать человеку обрзз мира, некогда естественный, но теперь без принуждения не возникающий. Мы присоединяемся к словам Мередита, который подводит итог всему гуманизму Запада: «Оиг 8геа1 еггог Ьаз Ьеел (Же еггог о$ а!1 геНдюп, аз {апсу) 1о га!зе а |рт(иа1 $у51етп ш атадошат 1о па1иге». «Наша главная