Кн. Д. ('и Итон п. п.-- Ми|м м и.
Р. 8.
Настоящая статья сокращенная переработка доклада читанного мною в апреле с. г. в Париже и возбудившего против меня негодование всего эмигрантского синедриона, Негодовапию большинства моих обличителей я могу только радоваться. Эпигоны и нигилисты, гордящиеся своим трупным запахом, — я не хотел бы иметь общих с ними мнений, и их осуждение считаю лучшей для себя похвалой.
ш. д. святополк-мирскнН
Но менее всего я хочу чтобы приняли мою характеристику предреволюционной литературы, особенно ее «верхнего этажа-», за обличите или неуважение. Вячеслав Иванов, Сологуб, Зинаида Гиппиус, Блок, Белый — были лучшие люди своего поколения, стоявшие на вершине и у острия всего современного им русского сознания. Самые грехи их мы должны чтпть, ибо это наши грехи которые они приняли на себя как крест 1 Если бы они не были в такой мере заражены гниением своего времени, они бы не исполнили перед Россией возложенного на них историей подвига искупления Именно потому что они так явно, героически переболели нашей проказой, — мы теперь можем надеяться на исцеление, и уж предвидеть его срок. И мы, об'единившиеся около Верст, сочли бы высшей для себя честью быть признанными, хотя бы в малой мере, их наследниками и продолжателями их дела. Ругаться над отцами, своей болезнью купившими наше будущее здоровье (мы всетаки еще только медленно и тяжело выздоравливаем), мы себе никогда не позволим. Но мы имеем право и должны различать между подлинным, первоначальным, ответственным, и подра* жательным, производным, безответственным.МеждуВячеславом Ивановым и Максимилианом Волошиным; между страшно-настоящей Зинаидой Гиппиус и игрушечным Мережковским. II внутри самой Зинаиды между ее глубоко-правдивой «подпольной», «скндригай-ловской» болезнью и безответственным, искусственным, «надуманным» «религиозным преображением»; между ее настоящим «дека-денством» и ненастоящим христианством. Говорю это я, конечно, не смысле -чте-ня в душах» — психологически Зинаида Николаевна наверно вполне искренна в своем христианстве, настолько искренна в этом плапе, что и теперь в состоянии писать очень верные вещи — (напр. статьи ее об И. Ильине). К сожалению совершенно независимо от верности своему подлинному духовному опыту, она подобна многим другим людям, которые ей далеко не верста, частично ослепла, от навязчивых красных кругов в глазах. Ближе к йот о зиа ,лично я был бы счастлив, как критик считать себя учеником Антона Крайнего. В свои лучшие годы (двадцать и больше лет тому назад) Антон Крайний был как раз несравненно зорок на различение подлинного от производного, и отменного от второсортного. Обличепия нынешнего Антона Крайнего меня только вчуже огорчают, но если бы они исходили от прежнего Антона Крайнего я бы мог на них ответить только: Бей меня, но научи.
Д. С. м.
БИБЛИОГРАФИЯ
Критические Заметки
-Посмертное (Собрание Стихотворений» Сергея Есенина изданные в трех томах Государственным Издательством (Москва — Ленинград 1926) впервые дает возможность одновременно охватить все творчество популяр-нейшого ия современных поэтов. Здесь у нас некоторые еще считают Есенина поэтом Революции и большевизма, I воплощением «левых» направлений в новой поэзии. При чтении этлх трех томов первое что поражает это крайняя консервативность и традиционность Есенина. Я не знаю поэта который был бы так полон реминисецен-цнй и откликов. Блок звучит почти с канщой страницы, в перебивку с отзвуками бег ее смутными , неопределенно вызывающими «вообще» поэзию народнического периода. В худшие минуты свои Есенин не не отличим от сентиментально-патриотического репертуара псев-до-П^евицьнх поющих по кабакам эмигрантского Парижа. По всему своему подходу к поэзии , исключающему ремесло, но утверждающему поэтичес1ую позу и тему поэтической позы, Есенин определенная реакция против символистского и после-символистского периода русской поэзии — возвращение в 19-ый век. Популярность Есенш, а у большевиков («Есенинщина» го-
ворят, заела с его смерти вею Советскую федерацию) * толы-о симптом того как много в большевиках от старого русского интеллигента и полу-интеллигента. Но так как и в нас (по крайней мере в относительно-старших) тоже очень много от того же интеллигента Есекин и для нас не может быть безразличен. Слабость Есенина как стихотворца (распущенность, беспомощность и приблизительность) особен? о в последних его вещах (1922-1925) -бывает иногда так велика как ни у одного русского поэта его калибра с девяностых годов, — но песня его, его непосредственная лирическая сила, хватающая гас за еще очень чувствительные струны, подлинна п заразительна и за эту песню мы готовы простить ему все его поэтические грехи. КакНадсон, Есенин поэт слабости, бессилия, тоски —и всей своей слабостью мы не можем не любить Есенш а. как сорок лет назад не могли не любить Надсона. Но сравнивать его с Налсоком повеяно невозможно. Не только оч несравнимо больше поэт, но его буйная неприкаянная тоска несравнимо лучше дряблого 1 ытья Надсона. Он подлинно связан со стихией народной лирики (старой ггесч и, не новой частуки) он младнлв брат Яшке Турку; он сродни и литературной иесенной ли-