БИБЛИОГРАФИЯ
рике — Кольцову, Григорьеву, лирической прозе Левитова, сродни конечно и Плевицкой (интересно отметить, что это почти все юг Великороссии: Яшка Турок —- Орел, Левитов — Тамбов, Плевицьая — Курск, Кольцов — Воронеж, Есенин ■— Рязань). Эта песенная лиричность и делает Есенина поэтом настоящим, в какой-то мере даже большчм. Собрание его стихотворений — не только памятник всех слабостей — нашей эпохи, но и сокровищница больших лирических богатств.
Сравнивая настоящее издание с однотоллыми 1922 года нельзя не признать что достигнув своего апогея в имажинистских стихах 1919 - 1921 года талант Есенина начал стремительно падать. Многче из стихов последних лет невероятно слабы. Невероятно слаба драматическая поэма «Страна Негодяев», в которой нет сл,еда лирической щедрости спасающей «Пугачева». Слаба и повествовательная «Анна Спешна» н совсем пусты «Персидские Мотивы». Но отдельные м туты лирического пробуждения не г.о-кпда.и Есенина. Все знают, тоже в известном смысле слабые, но несказанно щемящие («то сердечная тоска>) элегии «Возвращение на Родину» и «Русь Советская». Прекрасен небольшой цикл 1925 года связанный с традиционно-песенной темой сапен и снега. Но главное украшение этих последних лет удивительные стихотворение «Чор-ный Человек» датированное 14 ноября 1925 г., — может быть одна из высших точек Есенинской поэзии. Безысходная тоска, скользящая по границе белой горячки получает лирическое выражение, редкой у Есенина интенсивности и человечной реальности.
Первому тому предпослана краткая и мало-содержательная автобиография, и написанная поеме смерти поэта статья Вороненого, показывающая что
этотъ писатель не только умеет искренно и сильно любить поэтов, но что в нем есть действительно какие - то данные быть подлинным критиком. Наоборот статья того же автора открывающая второй том — типичнейший образец чисто утилитарной (и до грусти «интеллигентской») советской критической педагоги! и.
«Делом Артамоновых» (Берлин Книга 1925) Горький впервые с «Матвея Кожемякина» (1911) возвращается к традиционной форме романа. За эти четырнадцать лет он очень изменился, и, дело редкое в писателе на пятом десятке , вырос и окреп. Его позднейшие книги (начиная с «Детства») без сравнения выше по зрелости всего прежде написанного им, хотя в них и чет той чудесной бодрости м веры, которая так пленяла в «Чел-каше» и «Моем Спутнике.» «Дело Артамоновых» несомненно лучший из романов Горького. То что только маячило в «Фо-ем Гордееве», «Троих», «Испоье-дн», «Окуроье», теряясь в тумане. «разговоров» и бого строительских исканий, теперь предстало во плоти, собранной вокруг прочного костяка. Это подлинно социальный роман, в котором художественная сторона органически соединена с социально-познавательной и ни та ни другая не господствует. Лучшее качество Горького,изумителышй граничащая с галюцинацией зрительная убедительность его пись ма, соединяется с экономностью средст и логичностью постройки которых со времени его лучших ранних рассказов мы отвыкли ждать от него. Вместе с тем разсказ по-настоящему «социологичен» и «историчен» — история Артамо-новского предприятия 'изображает» типическую ( говоря языком старой критики) или «символическую» странницу из истории русской буржуазии. Основатель дела, из крепостных, кряжистый и жизнерадостный
БИБЛИОГРАФИЯ
гриобретатель; второе 1 околе-ше—легкомысленный и легковесный Алексей, нудный, тупой, косный Петр, и мечущийся в поисках правды горбун Кузьма; наконец — внуки, - ученый, черствый «амерн-акец» Мирон, и исчезающий с середины книги, революционер Илья. Бедность, гру-эость, дикость русской жиз-— среди которой старик Артамонов является сначала как-будто живящей, зиждущей Зудор'сжащсй, и потому ненавистной для других силой, которая однако не передается Наследникам; духовчая нищете эусчч;ого буржуя, и вместе I тем его беспочвенность и отор-заыюсть и сверху, и сн гзу вот тема книги. Она принадлежит к одной из магистральных традиций русской литературы, к великому ряду обличений )\сп;..п духовной скудости — :<()('.томов», «Господа Головлевы», :вня» Бунина. Никто нз м с Го]!Ььим в пскусств-Ь создавать атмосферу бессмыслен-гостп и ненужности русской жнз-1И. Это атмосфера злой бесцель-10сти,бесполезности, злой жестокости, злой случайности, мучительной тягучести и бескрылости проникает всю книгу, и Горь-<ыш чивается» в нее свои-фисталььыми и зоркими гла-аамн, с какими-то сладостра-зтмем отзращения. Особенно мутоте льны неуклюжие, слепые, безнадежные поиски правды гор-5у11 а Кузьмы и коспоречпвого ДЭрВика Тихона. Кажется что их Горький вложил всю му-ТОтелььую историю собственных яскапий, самую трагическую то своей беспомощной безнадеж-шети драму русс! ой души. Этим [безнадежным блужданием Горький несомненно несет какой-то рфеет за всех нас, скудоверов, голкунов на месте и Хлестаковых духа и в выявлении наружу |)той драмы — символическое вначение его личности. | Мне представляется, что ис-юзающий из 1шиги революцио-[ сер Илья Артамонов должен [.тать стержнем для новой книги