«Парадизо» или по крайней мере Чистилища по отношении! к этой. Но можно ли верить, что Горький, этот Агасфер Идеи, сумеет когда-нибудь дать «по-оложительный образ» хотя бы отдаленно равный по силе «Делу Артамоновых»?
Безнадежно-ищущей серьезности Горького нет большего контраста чем легкомысленная живость Алексея Толстого. По голой талантливости Алексей Толстой едва ли не первый ьз современных наших писателей, и там где ничего кроме голой талантливости не надо и где он задается задачами по плечу, он восхитителен. «Детство Никиты», его лучшая вещь, должна занять очень почетное и по своему исключительное место в " русской литературе. Легкомыслие в пей становится какой-то божественной легкостью, п в этой легкости кажется единственный соперник Толстого — Кущевсыш, авто)) несправедливо забытого Николая Негорева». К сожалению Тол-стоп редко удовлетворяется доступным ему. Попытки соперничать с Достоевским («Хромой Барин») или с Уэлсом («Аэлита»), или дать широкое истолкование истории («Хождение по Мукам») плачевны. В каждой из них есть восхитительно живые .люди (в «Аэлите», например красноармеец Гусев) но неум-ность автора делает прямо комическими его претензии. В последней его книге «Семь Дней в которые был ограблен Мир» (Изд. Аргус, Берлин 1926) опять слишком много таких претензий. Заглавный рассказ особенно слаб, хотя и он , благодаря прелестной Толстовской легке-ти читается очень легко, —/ и сцорее улыбнешься чем разесер-дишься на невероятную нелепость сюжета. Последний английский бульварный романистшп-ка мог бы убедительнее чем Толстой изобразить излечение человечества от собственнических инстинктов. «Ибикус» в котором рассказываются приключения всплывшего в Революцию аван-
БИБЛИОГРАФИЯ
тюрнста и спекулянта Невзорова, уже гораздо лучше — потому что такая же невероятная нелепость рассказа настолько здесь искренно самоуверенна, что воспринимается как законный И удачный «прием». Лучший же рассказ в книге — «Голубые Города), трагическая (все трагическое у Толстого неизбежно становится трагикомическим) судьба идеалиста Революции в советской провинции. Сам идеалист весьма аляповат п марио-нсточен, но жнвенисателы.ын дар автора находит себе подходящее поле в удивительно жи-вом п ярком изображении захолустной обывательщины процветающей под тончайшим лаком советизации.»Голубые Города» надо причислить к лучшим рассказам одного ца наших лучших рассказчиков, может быть единственного русского писатели наших дней соедипяющаго настоящую художественную ценность с безусловной "читаемостью-; и полным отсутствием скуки.
Новый роман Андреи Белого должен был бы стать литературным событием. К сожалению мы изменчивы и неблагодарны , п легко забываем на тих благодетелей. Андрей Белый стал не «современен», 4 а так как для литературных реак-ЦИ01 еров он всегда был неприемлем, ему очевидно придется пройти через период всеобщего невнимания, прежде чем он будет окончательно признан классиком. Вышедшие два первых тома его новаго романа «Москва» («'Московский Чудак* и «Мое ква иод Ударом», изд. Круг, Москва 1926) выделяются на фоне, текущей беллетристики (|иаи1шп 1еп1а зо'еш Ейтег VI-Ьигпа еир№5$]. Прежде всего бросается в п.аза до какой степени Андрей Белый неизмеримо лучше владеет техникой романа чем кто бы то ни было из младших. К го ученики «ор-памепталисты > разглядели в нем