вання он усматривает и в ннтуй тивизме некоторые элементы на турализма. Но в целом его коя цепция европейской философия по меньшей мере одностороння Именно новой европейское философии мотив свободы вовй не чужд; он составляет отличи тельную черту не только филе софии Канта, но и философии Фохта(несмотря на то, что <>б; подчиняют индивида нравствен ному миропорядку). Пафос ево боды — дерзания один из сокрв| веннЫхъ мотивов философиц Ницше. Поэтому безоговорочна отожествление опыта религией) ной веры с опытом свободы необо; сновано; и только более глуб$ кий анализ существа свобод мог бы его философски оправ дать. — Вообще вторая положи тельная часть статьи Ф. мене» разработана и поэтому менее уЯ дительна, чем первая критичев) кая. Автор предпочитает .чдея говорить языком богословия, ш раскрывая старого философской! смысла употребляемых богослов, ских формул и понятий. Неяс ным поэтому остается и понятий религиозного опыта. Между те* именно Ф. следовало бы занят ся философской разработкой это!' проблемы. Ведь он один нзьемно гих, которые одинаково влашго-богословским и философски языком.
Хороша И содержательна стать» В. Ильина «Иночество и подвиги дающая характеристику спецм фически православного покими ния аскезы. Правда, с философ) ской точки зрения, статья :>т; имеет скорее подготовительны! характер. Очерчивая самую сфч, ру подвижничества и устанайИ вая понимание его и оценку, О стороны православной церкВД в лице' ее авторитетных предела витслей, статья Ильина доводи проблему как раз до той точкц где должен был бы начаться фе номенологическнй анализ по; вижничества и его религиозно сущности. Ведь и в данном СЛ5 чае задача заключается имени в том, чтобы раскрыт!) чисто ф!
г.т;.1 гогрлфия
оеофский с.мысел тех богослов-ких понятий, которыми опре-е.шетси существо иночества и одвига. Надо надеятся, что ав-эр продолжит свою работу имен-о в этом направлении.
Об основном замысле статьи I. Арсеньева«Пессимизм и мис-чцпзм в древней Греции» еще ельзя судить. Пока напечатана КП&ко первая часть, которая Одержит довольно живое и снаб-сешюе обильными выдержками з первоисточников изложение ого. что известно современна пауке о пессимизме и миети-Вгаме Греции.
К тем статьям, которые нсход-т из «светской» философии и ассматривают религиозные про-Ёемы со стороны их периферии, ринадлежат статьи С. Франка Религия и наука в современном ■знании » и П. Вышеславцева Цва пути социального движе-. — С. Франк подходит к опросу о взаимоотношениях ре-игниинауьмс большой осторож-остью. Разграничив предвари-елыга их сферы и установив ав-ономаю каждой из них, автор называет однако на то, что ав-ономня религии и науки не оди-аковая. Если религия в своей скове совершенно независимо т науки, то научное знание иа-ротпв в своем историческом раз-итнн всегда так или иначе обус-овлено общим мнровозрением уховнымн интересами, жизне-щущ пнем, — или кратко го-рря верой тех лиц и эпох, кото-ые его создают. Новая наука, о мнению автора, определена .теистическим пли по крайней Сьре скептическим сознанием и Йтому в противоположность ентпчпой и средневековой науке юздала представление о мире .как
хаосе слепых и мертвых сил. Кивое религиозное сознание современности не может мириться с 1акой концепцией; оно постав-(ено поэтому перед задачей «творческого овладения научной мыслю и такой ее переработки, ко-орая позволила бы ее включить не меняя ее Научного существа — в состав цельного религиоз-:ого мировоззрения. И процесс
этот фактически уже совершается самостоятельно благодаря тому, правда еще очень слабому, пробуждению религиозных интересов, которое за последнюю четверть века наблюдается в научных сферах. Об этом свидетельствует полный переворот произошедший в основных научных воззрениях, как в области психологии, так и в естествознании (биологии и физике). Повсюду почти механическое представление о мире; как о хаосе слепых сил, уступая место органической концепции, восстанавливающей античную идею гармонически сложенного, полного живых сил космоса. Переворот этот — бесспорный фактъ. — Но можно ли новыя «веяния» в современной науке об'яснить пробуждением религиозных пли даже просто более глубоких духовных интересов в научном сознании? Конечно, органическая концепция м; ра лучше мирится с религией ч'Ьм механическое миропонимание, но сама по себе она еще не заключает в себе ничего такого, что роднило бы ее с религиозным сознанием и опытом. Вообще вопрос этот обстоит не одинаково для отдельных отраслей научного знания. Решающее значение имеет в каждом случае основная установка научного сознания. Если, например, установка, из которой исходят науки о духе в основе своей родственна той, в которой коренится религиозное сознание, то чисто об'ективир угощая уста1 овка точного естествознания, наоборот ей прямо противоположна и как бы предпологает некоторый«отко-ентельный атеизм». Ведь то, что тормозило развитие точного естествознания в античности и даже в Средние века, были в значительной мере не внешние, а внутренние причины, и прежде всего неспособность к последовательному проведению чисто об'ективирую-Щей установки, т. е. неспособность преодолеть односторонность господствующего «органического миропонимания».—Статья С. Франка ставит проблему о взаимоотношении религии и науки лишь в