АПОКАЛИПСИС НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Воть тебъ п Толстой, и Алпатычъ, и «Война и Миръ».
Что - въ сущности дроизошло? Мы все шалили. Мы шалили нодъ солнцемъ и на землт. не думая, что солнце видитъ и земля слушает Серьезенъ никто не былъ, и, въ сущности, цари были серьезнее всъхъ, такъ - какъ даже Павелъ, при его способностяхъ, еще «трудился» и былъ рыцарь. И, какъ это неръдко случается, — «жертвою паль невинный». Въчная истор1я и все сводится къ Израилю и его тайнамъ. Но оставить Израиля, Сегодня дъло до Руси. Мы въ сущности играли въ литературъ. «Такъ хорошо наппсалъ». И все дъло было въ томъ, что «хорошо написалъ», а что «наппсалъ» — до этого никому дъла не было. По содержатю литература русская 4 есть такая мерзость, — такая мерзость безстыдства и наглости, — какъ ни единая литература. Въ болыпомъ • Царств*, съ большою силою, при народи трудолюбивому смышленномъ, покорномъ, — что она сдъмала? Она не выучпла и не внушила выучить — чтобы . этотъ народъ хотя научили гвоздь выковывать, серпъ исполнить, когу для косьбы сдтаать («вывозимъ косы изъ Австрш», — геогря- . ф1я). Народъ росъ совершенно первобытно съ Петра Велпкаго, а литература занималась только, «какъ они любили» и «о чемъ разговаривали». И всъ «разговаривали» и только «разговаривали», и только «любили» и еще «любили».
Никто не занялся гбмъ (и я не читалъ въ журналахъ ни одной статьи, — и въ гааетахъ тоже ни одной статьи), что въ Россш нътъ ни одного ■ аптекарскаго магазина, т. е. сд-Бланнаго и торгуемаго русскимъ человъкомъ, — что мы не умъемъ изъ морскихъ травъ извлекать году, а горчшпники у насъ «французсме», потому что руссше все-человъки не умъютъ даже намазать горчицы разведенной на бумагу съ закръплешемъ ея «кръпостп», «духа». Что же мы умъемъ? А вотъ, видите ли, мы умъемъ «любить» какъ Вронскш Анну и Литвиновъ Ирину и Леж-невъ Лизу и Обломовъ Ольгу. Боже, но любить нужно въ семь*; но въ семь* мы кажется не особенно любили, и, пожалуй, тутъ тоже вмъшался чертовъ бракоразводный процессъ («люби по долгу, а не по любви»). И вотъ церковь-то первая и развалилась, и, ей-ей, I это кстати и «по закону»...
Какъ мы умираемъ ?
Ну, что-же: пришла смерть и значить пришло время смерти.
Смерть, могила для 1/6 части земной суши. «Простое этнографическое существоваше для былого Русскаго Царства и импе-рш», о которомъ уже поговариваютъ, читаютъ лекщи, о которомъ могутъ думать, съ которымъ въ сущности мирятся. Каие-то «по-. лабсюе славяне», въ которыхъ преобразуется былая Русь.
«Бъиая Русь»... Какъ это выговорить? А уже выговаривается.
Печаль не въ смерти. «Человъкъ умираетъ не когда онъ со-
В. РОЗАНОВ
зрълъ, а когда онъ доеггЬлъ». Т. е. когда -жизненные соки его пришли къ состоянда, при которомъ смерть становится необходима ;; неизбежна.
Если нътъ смерти человека «безъ воли Боаией», то какъ мн могли-бы допустить, могли-бы подумать, что можеть настать смерть народная, царственная «безъ воли Бояией»? II въ этомъ весь во-просъ. Значить, Вогъ не захотълъ болт>е быть Руси. Онъ гонить ее пзъ подъ солнца. «Уйдите, ненужные люди». ,
Почему мы «ненужные»'.-'
Да ужъ давно мы писали въ «золотой своей литературе»: «Дневникъ лишияго человека», «Записки ненужного человека». Тоже — «празднаю челов-вка». Вы думали «подполья» всяыя... Мы какг-то прятались отъ свъта солнечнато, точно стыдясь за себя.
Человъжъ, который стыдится себя? — развъ отъ него не стыдится солнце'? Солнышко и человъкъ — въ связи.
Значить, мы «не нужны» въ подлоснечной п уходимъ въ ка* кую-то ночь. Ночь. Небьте. Могила.
Мы умираемъ какъ фанфароны, какъ актеры. «Ни креста, ни молитвы». Ужъ если при смерти чьей нтлъ креста и молитвы — то это у русскихъ. И етрапнО'. Всю жизнь крестились, богоыолп-лпеъ: вдругь смерть — п мы сбросили крестъ. «Просто, какъ пра-вославнымъ человъкомъ русски никогда не жива ль». Переходъ въ сощалиамъ и значить въ полный атеизмъ совершился у мужпковъ, у солдатъ до того легко, точно «въ баню сходили п окатились новой водой». Это — совершенно точно, это действительность, а не ди-к1й кошмаръ.
Собственно, отчего мы умираемъ? Нътъ, въ самомъ д^л-в, — какъ выразить въ одномъ с.товъ, собрать въ одну точку? Мы умираемъ отъ единственной и основательной причины: неуважен'я себя. Мы собственно еамоубпваемся. Не столько «солнышко пасъ гоннтъ», сколько мы сами гонпмъ себя. «Уйди ты, чертъ».
Нпгилизмъ... Это и есть нпгплизмъ, — имя, которымъ окрестить себя русгкш чрловъкь. или. върнъе — имя, въ котор! онъ раскрестп.тся.