образности. Повтореше вообще какъ-то глупо. Онтологически
Посему кто сказалъ бы: «я и отецъ — ОДНО, вызвалъ бы ответомъ недоумвше: «Къ чему?» — «Зачвмъ повпюренге?». Нетъ, явно, что сынъ могъ бы «придти» только чтобы «восполнить отца» какъ несовершеннаго, лишеннаго полноты и вообще недостаточ- 5 наго. Безъ онтологической недостаточности отца не можетъ быть сына, хотя бы отецъ и былъ «вечно рождающимъ» и даже только въ сути своей именно «рождающимъ». Но онъ «рождаетъ м1ръ» и, наконецъ, имеете даръ, силу и красоту рождения, хотя бы даже безъ выражешя ея на земле или въ исторш. Вернее, онъ именно продолжаешь и доселе сотворить >пръ, соучаствуя всемъ тварямъ I безъ исключения въ родахъ ихъ; составляетъ нервъ и нить ихннхъ родовъ, отъ цветка п до человека, безъ преимущества цветку или человеку. Но чтобы появился сынъ, какъ имянность или лицо, то это могло бы быть только, чтобы сказать нечто новое землгь и совершить на ней тоже новое. Безъ новизны нетъ сына. Сказать I иное отъ отца и именпо отлитое отъ отца — вотъ для чего могъ йы «придти» сынъ. Безъ противоречия отцу не можетъ быть сына.
Такъ это и изложено въ самомъ Евангелш. «Древше говорить...,Ц1 А (НО) — Я говорю». На самомъ деле это говорили не дрешне люди, но — законъ ихъ, вышедшш отъ Отца. Возьмемъ же «01,1' за око» — и «подставь ланиту ударившему тебя». «Око за око» — ость основаше онтологической справедливости наказашя. Безъ «око- 1 за око» — бысть преетуплеше и тъстъ наказашя. А «наказате» даже въ упреке совести (и въ немъ сильнее, чемъ въ физике) — оно ЕСТЬ, и оно онтолошчно М1ру, т. е. 'однопространственно и <>д- ] новременно М1ру, въ душе его лелште. И отъ того, что оно такъ | положено въ М1рв, положено Отцемъ небеснымъ, — Христова «ланита», въ противоположность Отцовскому (какъ и вездгь) милосердью, — довела человечество до мукъ отчаяшя, до мыслей о самоу-бШстве, или — до безконечности обезобразила и охаотила м1ръ. Между прочпмъ, на это показываютъ слова Апостола Павла: Б)ъд-пый я человекъ, кто избавить меня отъ сею пиьла смерти». Это-— прямо вопль Каина, и относится онъ безспорно къ вине отмены' обрезашя т. е. къ разрушешю имъ, уясе совершенно явно, г.сего Ветхаго Завета, при полномъ непонимании этого Завета. Какъ и везде въ Евангелш, при «пуетякахъ» ланиты, двлая пустое об-легчеше человеку, — Христосъ на самомъ дгьлт невыносимо отяго-тилъ человеческую жизнь, усеялъ ее «тершями и волчцами» колю-чекъ, чего-то рыхлаго, чего-то несбыточнаго. На самомъ деле, «справедливость» и «наказанье» есть то «обыкновенное» и то «нормальное» земного бьтя человеческаго, безъ чего это бьгпе потеряло бы уравновешанность- Это есть то ясное, простое и вечное, что пменпо характеризуете «полноту» отца и его вечную основательность, — кончающую короткое короткимъ, — на место чего стали сизы,
АПОКАЛИПСИС НАШЕГО
истерика и сентиментальность. Настала Христова мука, настала Христова смута.
Приказъ № 1
превратившШ одиннадцатью строками одиннадцатимиллюнную русскую армш въ труху и соръ, не подвйствовалъ бы на нее и даже не былъ бы вовсе понять ею, если бы уже 3/4 вт.ка къ нему не подготовляла вся русская литература. Но нужно было, чтобы — гораздо ранее его — начало слагаться пренебрежете къ офицеру, какъ къ
дураку фанфарону трусу, во всъхъ отношешяхъ къ —
ничтожеству в отчасти къ
вору. Для чего надо было сперва посмотреть па Скалозуба
въ театре и прочитать, какъ
умывался
генералъ Бетрищевъ, пишущий «Исторш генераловъ Отечественной войны», — у Гоголя, фыркая въ носъ Чичикову. Тоже — и самому Толстому надо было передать, какъ генералы храбрятся по виду, и стараются не нагнуться прп выстреле, но нагибаются, вздрагиваютъ и трясутся въ душе и даже наяву.
Когда вся эта литература прошла, — прошла въ гешальныхъ по искусству создашяхъ «русскаго пера», — тогда присяжный поверенный Соколовъ «снялъ съ нея слпвки». Но еще более «спяль сливки» Берлински! Генеральный Штабъ, охотно бы заплатившШ за клочекъ писанной чернилами бумажки всю сумму годового дохода Гермапш за годъ.
«Приказъ № 1» давно готовился. Безспорно, онъ былъ заготов-ленъ въ Берлине. Берлинъ вообще очень хорошо изучилъ русскую литературу. Онъ ничего не сдълалъ иного, какъ выжалъ изъ нея сокъ. Онъ огбросилъ целебное въ ней, чарующее, истинное. «На войне какъ на войн*»... «Эти ароматы намъ не нужны». «Намъ, ..— нъмцамъ на рвкъ Шпрее...»