В. РОЗАНОВ
шр'Ь, а вовсе не у человека одного, — оно есть «таинство, небесное и святое». И, именно, въ центральной его точки — въ совокуплепт Тогда понятна «застенчивость половьтхъ органовъ»: это — «жизнь будущаго века входить черезъ это «въ загробную жизнь», «въ жизнь будущаго века».
II, странно: тогда понятно наслаждение; «Эдемъ блаженство». Но — и более: обратимся къ «нектару цвётовь». Действительно, поразительно то особенно, что насвкомыя (не однв бабочки, но и жуки, «бронзовики», «Бож1я коровки») копаются въ громадныхъ опъ-носителъно себя половыхъ органахъ деревьевъ, и особенно — ку-стовъ, розъ и проч., олеандровъ, и т. п., орхидей. Чгъмъ цвгьтя представляются для бабочекъ? Вотъ-бы что надо понять, и что попять — ноуменально необходимо. Но невозможно, что для каж-даго насвкомаго «дерево и цв'втокъ». «Садъ и цветы» представляются «раемъ»... Да такъ ведь и есть: «лето, тепло; и —• Солнце», въ лучи котораго онъ влетаютъ: а съ цветковъ «собираютъ нев-таръ». Тогда нельзя не представить себе «соединеше нектара У души», н что «душа —■ для нектара», а «нектаръ — для души». Въ третьпхъ — миеы: «боги на Олимть питаются нектаромъ и а^аб1 -роз1ей». Но и раньше мпва и параллельно ему: сколько свята проливается въ то, «почему пвъты пахнуть», и отчего-же у растенд цветы — таше огромные, что въ нихь — «влезть целому насекомому». Совершенно явно: ве'личина цветовъ — именно чтобы насекомому войти всему. Тогда понятно, что «растешя слышать и думаютъ (сказки древности), да и вообще понятно, что оне «съ душою». О, какою еще.... Но вотъ что еще интереснее: что «садъ», вообще всякШ садъ, «нашъ и земной», есть немножко и не «нашъ» I не «земной», а тоже — «будущаго», «загробнаго века». Тогда по- I нятно — «.зима и лето»,, ибо изъ зимы и черезъ зиму, пролежав%|1 зиму «въ земле», зернышко «встаетъ изъ гроба». Въ сущности, по I закону — какъ и «куколка» бабочки.
Такимъ обраломъ «наши поля» суть «загробныя поля», «зй гробныя нивы». Тогда конечно:
Когда волнуется желптющая нива
То въ небесахъ я вижу Бога
Вообще понятно — особенное и волнующее чувство, испытываемое человекоыъ въ саду, испытываемое нами въ поле, испытываемое нами въ лесу, и —■ рацюналистически никакъ необъяснимое. Понятно, почему «Антей, прикасаясь къ матери-земле, опять вов-становляется' ! въ силахъ». Въ «древности» вообще тогда очень многое объясняется; какъ равно у Достоевскаго его знаменитая, потрясающая, стоящая всею «язычника-Гете» фраза: «Богъ взялъ обмена изъ мгровъ иныхъ и посеялъ на землю. И взрасло все, что мо; гло взрасти. Но все на землл живетъ черезъ таинственное каса-те м!рамъ инымъ». Туть — все язычество уже. Уже напр. весь
АПОКАЛИПСИС НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Египетъ, храмы коего — суть прямо рощи, колонны — деревья, 1епрем4нно — деревья, съ «капителями-цветами». Да и каждый-го нашъ садъ» есть «таинственный храмъ», и не только «посидеть въ неыъ — поздороветь», но и «посидеть — помолиться». Да и по-яятны тогда «священныя рощи древности», понятна вообще «природа, какъ святая», а не «одно богословге святое». Но вернемся еще къ страстямъ и огню.
Таинственно черезъ нихъ и «орпи» действительно нроглящка-етъ «жизнь будущаго века». Ведь посмотрите, какъ подозрительно и осудительно ласкаются мотылки съ цветами. Действительно, — нельзя не осудить. Но... «жизнь будущаго века», п.... что поделаешь. Тогда понятно, откуда и почему возникли все «орпи древности»; н что «безъ орпй не было древнихъ релипй». Вспомнишь «нектаръ и амброзш» Олимпа; и какъ на рисункахъ, не смгья сло-ващ, — я объяснилъ въ «Восточныхъ мотивахъ» египетская ми-стерш. Просматривая теперь въ коллекцш монетъ — монеты все-возможныхъ странъ съ такими-же точь-въ-точь изображешямп, — я уже смотрелъ на нихъ съ родствомъ и немымъ понпмашемъ; невысказанно и безмолвно, какъ я-же въ «Восточныхъ мотивахъ», древше передали на нихъ любимыя свои «мпстерш», о которыхъ они о выъхъ и все знали, но никто ни едннымъ словомъ не обмолвился, какъ «о жизни будущаго века», о которой въ этой земной жизни навсегда должно быть сохранено молчате.
Но... Такъ вотъ откуда — «наши страсти»!!?? Эти но истине «протуберанцы солнца» (факелы, извержения изъ тела солнца). Да ужъ и солнце не въ «страстяхъ»-ли? По-истине, «и на солнце есть — пятна». Одинъ Хрпстосъ безъпятнистъ. А наше солнышко ■— съ грепгкомъ, горитъ и греетъ, горитъ и греетъ; горитъ — и вотъ «по-веенв», когда его —■ «больше» когда оно не только греетъ, но и начинаетъ — горячить: тогда животныя все заберемени-ваютъ. Сила солнца, «грешокъ» солнца — переходитъ въ живот-ныхъ. Все — тучнЕетъ, животы у всего — разростаются. Сама земля — просить зерна... И вотъ — Деметра, вотъ — Гея, и опять — «Волнующая нива», которая «вздымаетъ грудь къ молитве». Что-же: сказать хрнст1ан;'тву,, что ато «не правда»? И что въ од-нихъ духовныхъ академ1яхъ — богословхе? Но гораздо более бо-ГОСЛОВ1Я въ подымающемся быке на корову... И вообще: Весна ндетъ, весна идетъ Везде идетъ зеленый гулъ.